Стивен Кинг - 11.22.63

Она сказала:

— Я не хочу ворошить сегодня прошлое. Сегодня я хочу только искриться.

Где-то через час я увидел, что она засыпает. Сначала я поцеловал ее в лоб, а потом нос — чтобы разбудить.

— Должен уже идти. Хочу успеть убрать свою машину у тебя с подъездной аллеи, прежде чем твои соседи начнут звонить по телефону своим знакомым.

— Да, наверное, надо это сделать. Соседи у меня Сенфорды, а их школьница Лайла Сенфорд в этом месяце как раз работает в библиотеке.

А мне припомнилось, что отец Лайлы будто бы заседает в школьном совете, но я ничего не сказал. Сэйди вся сияла, и не было смысла портить ей настроение. Пусть Сенфорды думают, что мы сидели на диване, прижимаясь один к другому коленями, ждали, пока завершится «Денис-угроза» [443] и начнется действительно большое шоу Эда Салливена[444]. Если моя машина будет оставаться перед домом Сэйди еще и после одиннадцати, их мысли могут потечь в другом направлении.

Она смотрела, как я одеваюсь.

— Что теперь будет, Джордж? С нами?

— Я хочу быть с тобой, если ты захочешь быть со мной. Ты хочешь этого?

Сэйди села, простыня соскользнула и улеглась вокруг ее талии, она потянулась за сигаретами.

— Очень. Но я замужняя, и это так и будет оставаться до следующего лета в Рино. Если я подам на расторжение брака, Джонни выступит против. Черт, его родители будут против.

— Если мы будем осторожными, все будет хорошо. И нам надо быть осторожными. Ты же это понимаешь, да?

Она рассмеялась и подкурила.

— О, да. Это я понимаю.

— Сэйди, у тебя случались проблемы с дисциплиной в библиотеке?

— А? Изредка, конечно. Бывало. — Она пожала плечами; колыхнулись ее груди, мне стало жаль, что я так быстро оделся. А с другой стороны, кого я обманывал? Джеймс Бонд мог бы начать и в третий раз, но Джейк/Джордж был уже выжатый. — Я новенькая в школе. Они меня испытывают. Это, конечно, мне как булавки в ягодицу, но ничего такого, чего бы я ни ожидала. А что?

— Думаю, твои проблемы должны исчезнуть. Ученикам нравится, когда учителя влюбляются. Даже парням. Для них это — как телешоу.

— Они узнают, что мы…

Я немного подумал.

— Некоторые девочки догадаются. Те, у которых есть собственный опыт.

Она фыркнула дымом: «Это так чудесно». Но настоящего неудовольствия в ней не замечалось.

— Как ты относишься к обеду в «Седле», в Раунд-Хилле? Пусть люди привыкают видеть нас вместе.

— Хорошо. Завтра?

— Нет. Завтра у меня кое-какие дела в Далласе.

— Исследование для твоей книги?

— Ага, — вот оно, мы только сблизились, а я уже ей вру. Мне это не нравилось, но каким образом обойтись без этого, я не знал. А на будущее… Я отказался думать об этом сейчас. Должен был беречь собственное сияние.

— Во вторник?

— Хорошо. И еще одно, Джордж?

— Что?

— Нам надо найти какой-то способ, чтобы продолжить этим заниматься.

Я улыбнулся.

— Любовь способы найдет.

— Мне кажется, скорее это страсть.

— Наверное, и то и другое.

— Вы такой нежный, Джордж Эмберсон.

Боже, даже имя у меня вранье.

— Я расскажу тебе обо мне и Джонни. Когда смогу. И если ты захочешь выслушать.

— Захочу, — я думал, что должен это сделать. Если так произойдет, я кое-что пойму. О ней. О нем. О той швабре. — Когда ты сама будешь к этому готова.

— Как любит говорить наша достопочтенная директорша: «Ученики, дело будет трудное, но достойное».

Я рассмеялся.

Она погасила сигарету.

— Одно меня беспокоит. Одобрила ли бы нас мисс Мими?

— Я почти уверен, что да.

— Мне тоже так кажется. Веди домой осторожно, дорогой мой. И забери с собой это, — она показала на коричневый бумажный пакетик из аптеки в Килине. Тот лежал на комоде. — Если меня посетит кто-то из тех интересующихся, что любят, после того как сделали пи-пи, заглянуть в чужой шкафчик с медикаментами, я вынуждена буду что-то как-то объяснять.

— Хорошо, что напомнила.

— Но держи их наготове, милый.

И она подмигнула.

Дорогой домой я поймал себя на мысли о тех резинках. Называются «Троян»… и ребристые, для ее удовольствия, как написано на упаковке. У леди больше нет диафрагмы (хотя я думал, что она может приобрести себе новую, когда в следующий раз поедет в Даллас), а противозачаточные пилюли еще год, а то и два не появятся в широкой продаже. Да и тогда врачи еще будут выписывать их неохотно, если я правильно помню курс современной социологии. Итак, пока что остаются эти «Трояны». Я буду надевать их не ради удовольствия, а чтобы она не родила ребенка. Это так удивительно, если вспомнить о том, что до моего собственного рождения еще целых пятнадцать лет.

Следующим вечером я вновь нанес визит в заведение Тихого Мича. Табличка на двери предупреждала ЗАКРЫТО, и все выглядело так, словно внутри пусто, тем не менее, как только я постучал, мой электронный приятель тут же меня впустил.

— Вы как раз вовремя, мистер Доу, как раз вовремя, — приговаривал он. — Увидим, что вы скажете. Что касается меня, то мне кажется, тут я превзошел самого себя.

Он исчез в заднем помещении, а я остановился возле стеклянной витрины с транзисторными радиоприемниками и ждал. Возвратился он, держа в руках по лампе. Абажуры у них были запачканы, словно их поправляли множество грязных пальцев. У одной была отбита подставка, и на столе она стояла криво: Наклонная Пизанская Лампа. Прекрасные объекты, так я ему и сказал. Он оскалился и положил рядом с лампами два магнитофона в коробочках. А также сумку на петле с несколькими разной длины отрезками провода такого тонкого, что почти невидимого.

— Желаете дополнительных объяснений?

— Думаю, мне уже хватит, — ответил я и положил на витрину пять двадцаток. Меня немного растрогало, когда он попробовал отодвинуть одну из них.

— Мы договаривались о цене сто восемьдесят.

— Двадцать сверху, что бы вы забыли о том, что я хоть когда-то здесь бывал.

На какое-то мгновение он задумался, а потом, придавив большим пальцем беспризорную двадцатку, завернул банкноту к компании ее зеленых подружек.

— Уже забыл. Почему бы мне не считать это бонусом?

Пока он укладывал вещи в коричневый бумажный пакет, я, увлеченный простым любопытством, задал ему вопрос.

— Кеннеди? Я за него не голосовал, тем не менее, если он не будет получать прямые приказы от Папы Римского[445], думаю, с ним у нас будет все о'кей. Стране нужен кто-то молодой. Новая эра сейчас, понимаете?