Дмитрий Полковников - Опытный кролик

— Почему днем шли?

— Взяли в двух километрах от границы. Все переодеты в нашу форму.

— Что еще можете сказать по делу?

Начштаба и комиссар погранотряда досадливо смотрели на Михаила. На глазах выслуживается, а ведь мог бы и доложить. Сколько времени служим вместе.

— Днем относительно все спокойно, если не считать самолетов-нарушителей. По ночам немцы на самом деле подтягивают технику к границе. Местных жителей на той стороне предупредили: если начнут паниковать, то расстреляют на месте. Наша агентура проявляет выдержку, пытаясь выявить дату, время и место готовящейся вооруженной провокации.

Оба генерал-лейтенанта внимательно посмотрели на Елизарова.

Баданов думал, что он далеко не глуп. Уловил настроение Колосова. И капитан лоялен, высказав мысли только ему. А владеет обстановкой лучше начальства. Колосов схватился за брошенную соломинку: «провокация», стараясь сохранить лицо. Хотя бы кто-то здесь разделяет мнение Главного управления.

— Вот вы правильно себя ведете, капитан! Спокойно и рассудительно. Не то, что некоторые, манкируют служебными обязанностями, а потом прикрываются сложной обстановкой на границе. Что у вас творится с дисциплиной! Передовики по числу происшествий! Лишь, когда решили проверить, то зачесались. Да от ваших донесений разит трусостью. Не скрою, до определенного времени мы вам верили, направляли сводки в Генштаб и ЦК партии. И что?

Колосов возмущено стукнул кулаком по столу.

— В общем, так. Приказываю панику прекратить, как и самодеятельную отправку семей на восток [475]. Тем, кто отправил, немедленно вернуть обратно! Для войны между СССР и Германией нет ни причин, ни поводов. А мы пока объективно разберемся, что на самом деле творится на заставах. [476].

Слушая его, Елизаров внешне остался спокоен. Как прав Ненашев, по всем признакам скверна где-то наверху. Баданов подумал, что разведчик может уже ничего не докладывать. Вряд ли сообщит больше, чем в письме. Те же сигналы в Управление погранвойск НКВД по Белоруссии шли и из других отрядов.

Все, что в его силах сделано, проект приказа об усилении охраны границы осталось лишь подписать [477]. Остальное начальники отрядов, застав и коменданты должны понять сами и действовать по обстоятельствам [478]. Баданов ошибался, Михаил при личной беседе рассказал гораздо больше.

Максим пришел на встречу заранее, но успел и забрать свой последний заказ в городе. Точнее, последнюю звенящую партию.

Прогулялся, тщательно вспоминая маршрут, недавно проделанный ночью. О! Как к месту слова товарища Ленина. Промедление смерти подобно, ну а дальше, если кто помнит, следует список архиважнейших объектов любого города [479].

Друг за другом стояли теплушки под вооруженной охраной, тот самый эшелон с боеприпасами, взлетевший на воздух утром двадцать второго июня, после того, как немцы вошли в город. Иначе не понять причину смерти какого-то заслуженного немца. Кто там писал «моей лошадке ядрышком полмордочки снесло». Примерно так и было, но вместо ядра прилетело колесо железнодорожного вагона.

К югу от вокзала находится целый комплекс различных складов.

Цистерн Максим насчитал штук сорок.

Знакомых логотипов, типа «Роснефти», капитан на них не увидел, но предположил в качестве их содержимого нефтепродукты для местного потребления: бензин, мазут и различные масла.

Две эстакады нависли над путями, с запада и востока. Дальше в сторону границы — стойки домкратов для смены колесных пар. Двойная колея русского и европейского стандарта пролегала между Тересполем и Брестом, но тележки меняют лишь под пассажирскими вагонами. Еще дальше к границе — здание таможни и пропускной пункт пограничников.

Да, работы непочатый край. Оставлять железнодорожный узел немцам — непозволительная роскошь, но заняться проблемой должен был разведчик, еще не подозревающий об этом.

Около десяти утра Ненашев дождался Елизарова на ажурном пешеходном мостике над путями.

— Как идет охота? — Максим гордо вытянул шею и скрестил руки на груди.

Елизаров фыркнул. Тоже мне, нашелся — Чингачгук Большой Змей.

— Вот смотрю я на тебя иногда — одна моль в голове.

— Не надо! — погрозил указательным пальцем Максим, — Только тараканы!

— Хорошо, пусть будут тараканы, — устало улыбнулся пограничник, — ловим, больше чем хотим, но меньше чем надо. На допросах они утверждают, что немцы ждут какого-то особого сигнала. Спасибо тебе за мосты. Данные подтвердились, и Баданов помог.

— С этого и надо было начинать. Хочешь сказать, что ты теперь на короткой ноге с командиром полка очень не склонным к мистике?

— А что бы ты на его месте сделал, услышав такое предсказание?

— Кто-то меня краснобаем обозвал и дальше про «Известия» пытать пробовал.

Михаил поморщился. В предчувствия, пророчества и прочую религиозный бред он никогда не верил, однако в предсказанный Максимом день вскрыли гробницу Тамерлана. Ну, а какая-то ясновидящая бабка жене майора нагадала, вернется муж из командировки, но убьют его на близкой войне. Теперь сидит в тюрьме, готовится к суду за антисоветскую агитацию.

В городе, кроме штаба шестидесятого полка войск НКВД по охране железнодорожных сооружений, расквартирована еще его рота. Двести с лишним человек. У каждого объекта несут службу, а иногда и живут, бойцов по двадцать-тридцать [480]. Мост через границу готовили к подрыву именно они, а там, где проходила линия границы, стояли часовые в зеленых фуражках.

Да, что там тихо позванивает в вещмешке капитана?

— Максим, клад, что ли нашел? Тогда делись.

— Клюв вареньем сразу не намазать? Хорошо — черпай, но не урони — усмехнулся комбат, снимая петлю с горловины вещмешка.

Елизаров держал в руках жетон из обычной ложки с дыркой, выбитой фамилией и каким-то номером. Разведчик вопросительно посмотрел на комбата, зачем так портить имущество? Тот достал из нагрудного кармана маленький черный пенальчик и покрутил его в руках.

Пограничник разжал пальцы, вспоминая про бирки на шее немецких и финских солдат.

Последний заказ Ненашева в Бресте не задержали и выполнили быстро. Денег не взяли, приняв в оплату слегка укоротившиеся ложки, попутно узнав, как сложится судьба советских купюр. Назревал неплохой гешефт.

Максим еще раз попытался объяснить, что ждет мастера и его общину, но он тот отмахнулся: не может быть, жили при Сталине — проживем и при Гитлере. Конечно, можно ожидать погрома, но, по меньшей мере, большинству повезет, они выживут [481]. Заплатим выкуп и сделаем все, что сможем. Может быть, евреям-коммунистам и будет плохо, но должен же кто-то, во время любой власти, работать в городе?