Андрей Кивинов - Герои. Новая реальность (сборник)

– Мистер Холмс, доктор Ватсон, – Свиридов Олег Юрьевич, следователь. – Принц прибавил какой-то сложный и длинный чин.

– Весьма, весьма рад! – усердно затряс руку Холмса следователь. Похоже, в России все говорят по-английски. Необычайно удобно. Или семья Ольдбургских жалует англоманов. – Какое же дело привело вас в наши палестины, мистер Холмс?

– Мне поручено отыскать некую… пропажу.

– Пропажу? – Следователь был невысок и, скорее, тщедушен, но голос, басовитый, глубокий, невольно заставлял относиться к его владельцу со всей серьезностью. – Ох уж эти пропажи. Мой совет, если не побрезгуете, – ищите среди прислуги. Девяносто шансов из ста. Девяносто девять. В романах, конечно, прислуга вне подозрений, все как один верны и преданны, но в жизни часто наоборот. По крайней мере, в России.

– Я приму ваш совет к сведению.

– Осмотрим место происшествия, господа! – Следователь энергично повел нас наружу. Ничего не оставалось, как идти за ним.

– Значит, тело обнаружили здесь? Вы, мистер Холмс, вероятно, все тщательно обследовали?

– Да. – И Холмс подробно рассказал об утренних событиях, а я – о результатах осмотра тела.

– Падение с высоты, да… Бывает. Кто последним видел мисс Лизу?

– Вероятно, отец. – Принц Петр выглядел наиболее уставшим из нас, хотя был тщательно выбрит, причесан и одет.

– Принц Александр? Тогда мне нужно переговорить с ним.

– Его… Его нет.

– Нет? Он что, в отъезде?

– Все лошади в конюшне, а на станции он не появлялся.

– У него в привычке вот так… уходить?

– Нет.

– И вы не знаете, где бы он мог находиться?

– Нет. Не знаю. – С каждым «нет» принц старел на несколько лет.

– Тогда, быть может, вам известно, чем именно собирались заняться ваш отец и мисс Лиза?

– Лиза ассистировала.. помогала отцу в его опытах. Один из них отец собирался провести этой ночью – сфотографировать лунное затмение каким-то совершенно новым способом.

– Где же проводился этот опыт?

– В лаборатории. Я покажу.

Мы вернулись в замок боковым, неглавным ходом и поднялись в башню.

– Это верхняя лаборатория, – проговорил принц, открывая дверь.

Мы вошли. Следователь сразу направился к полураскрытому окну.

– Ага! – Он выглянул, посмотрел вниз. – Понятненько. Из этого окна и выпала мисс Лиза. – Он начал изучать подоконник.

Комната напоминала мастерскую оптика – зеркала, линзы, призмы были аккуратно разложены на столе.

– Любопытно. – Холмс обратил внимание на большую, футовую линзу, закрепленную на массивном штативе.

– Осторожно! Бога ради, не сдвиньте! Здесь очень чувствительный часовой механизм, – шагнул к Холмсу принц Петр.

Холмс встал перед линзой, заглянул в нее.

– Луч из окна, пройдя сквозь линзу, попадает сюда. – Он указал на призму, укрепленную в нише стены. – Судя по всему, дальше сфокусированный луч преломится и пойдет вниз. Видите?

Действительно, в нише под призмой начиналась небольшая, около квадратного фута, шахта.

– А это что?

Прямо под призмой, еще на одном штативе было закреплено серебряное кольцо. Похоже, в кольцо вставлялась маленькая линзочка, нечто вроде окуляра.

– Вы считаете, эта оптическая, хм, система имеет отношение к случившемуся? – Русский следователь скептически смотрел на Холмса. Вот, мол, за какие турусы на колесах получают некоторые гонорары.

– Я просто пытаюсь понять, что происходило здесь ночью. Каково ваше мнение?

Следователь встал на низкий, около полуярда от пола, подоконник.

– Я без труда достаю верхнюю задвижку, но мисс Лизе пришлось бы подняться на цыпочках.

– Зачем? Зачем ей подниматься на цыпочках? – Меня задел отход Холмса на задний план.

– Чтобы запереть окно. Думаю, когда принц Александр закончил фотографировать небесные светила, он ушел, а мисс Лиза привела в порядок свои записи, или что она там вела, захотела закрыть окно, потеряла равновесие и вывалилась наружу. Кто-нибудь слышал крик? Надо порасспрашивать людей.

Тут я вспомнил:

– В три часа ночи я просыпался. Что-то, не знаю точно что, меня разбудило, знаете, как это бывает со сна. Не исключено, что это был крик или шум падения.

– В три пятнадцать, Ватсон. – Холмс встал рядом со мной.

– Возможно. Я лишь мельком взглянул на часы.

– И вы слышали крик, мистер Холмс?

– Нет. Как и доктор Ватсон, я не могу сказать точно, что именно меня разбудило.

– Подобное пробуждение было и у меня, – признался принц. – Я ночевал здесь, а не в Ольгино.

– Понятно. Значит, время нам известно. – Следователь походил на ученика, успешно решившего у доски первое действие сложной задачи.

– Ваше высочество, – обратился к принцу Холмс, – вы упомянули, что это – верхняя лаборатория. Мне думается, стоит осмотреть и нижнюю. Ведь она есть, нижняя лаборатория?

– Да, – нехотя признал принц. – Наверное, мы обязаны ее осмотреть. Отец категорически возражает против проникновения в нее посторонних, но в сложившейся ситуации… – Он подошел к стене. – Причуда архитектора. – Принц утопил декоративный выступ, и часть стены превратилась в невысокую узенькую дверь. – Прошу, господа. Осторожно, винтовая лестница.

Ступени круто уходили вниз, ход едва освещался откуда-то сверху. Становилось все темнее, все глуше.

– Сколько, Ватсон? – спросил Холмс, когда мы остановились на площадке в самом низу.

– Сто шестьдесят четыре ступени. – С давних пор у меня вошло в привычку измерять лестницы.

– Совершенно верно. Следовательно, мы ниже уровня почвы, в подземелье.

В сгустившемся мраке с шипением разгорелась спичка.

Принц Петр взял с подставки трехсвечный канделябр.

– Сейчас, господа.

Подземелье меня не удивляло. Если человек, богатый человек, построил в канун двадцатого века средневековый замок, значит, он романтик, и в замке обязательно будут и «норка священника», и подземелье, и потайные ходы, словом, все, о чем мечталось в детстве.

Тяжелая дверь раскрылась бесшумно. Строили хорошо, воздух свеж и сух.

Мы оказались в зале: высокий, футов пятнадцать, свод поддерживался колоннами, толстыми и грубыми.

– Нижняя лаборатория, господа.

Принц зажег еще несколько свечей, расставленных в пристенных подсвечниках, и они отразились многократно: большую часть стен зала занимали огромные зеркала, создавая иллюзию бесконечного пространства. Зал оказался не столь уж велик: пятиугольной формы (еще одна прихоть архитектора?), он в поперечнике составлял не более двадцати футов. И он был пуст, лишь в центре стояло возвышение, постамент, формой повторяющий зал.

– Поверхность серебряная.

Холмс склонился над постаментом. Я присмотрелся. Выглядит, действительно, как серебро. А в центре возвышения виднелась небольшая, около дюйма, выемка.