StEll Ir - История Любви. Предварительно-опережающие исследования

Так Саша узнал о Леночке – Елене Игоревне – всё. Если честно, то он слегка обалдел. Такие факты на его взгдяд настоящие партизаны предпочитали не знать, чтоб даже во сне не выдать врагу. Но Саша поклялся себе страшной клятвой, в смысле, что не жить, ни тому, кто проболтается, ни тому, кто будет иметь глупость выслушать. А у Леночки и Марины появился крепкий мужающий хуй, который со временем всё-таки стал космонавтом, но это было уже в следующем веке…

…В эту ночь спать легли все втроём на давно уже двуспальной Леночкиной и Мариныной кровати. Сашу положили между двумя девочками и он с наслаждением ощущал упругие груди обоих девушек, отделённые от его голого тела лишь полупрозрачным шёлком. В конце концов, Саша не выдержал и член его по-богатырски встал. Марина проснулась от мягких тычков твёрдого писуна ей под лобок. Леночка спала ничего не подозревая, обняв Сашу за плечи, а Саша тайком ощупывал позади себя Леночкину попку и при этом слегка тыкался напрягшимся членом под Мариночкин лобок сквозь ткань её рубашки и Сашиных трусов.

– Ах ты бесстыдник! – зашептала горячо Марина и сняла с Саши трусы. При этом она оказалась лицом возле Сашиного паха и сразу взяла его солоноватый от возбуждённых выделений писун в рот. Саша аж застонал, мгновенно разбудив Леночку.

– Леночка, он лапал нас пока мы спали, маленький негодник! – тут же пожаловалась Леночке Марина и Леночка, изобразив крайнее негодование и изумление на лице, приникла возбуждающимся членом к попе подростка. Дырочка поддалась почти сразу и Саша только живее замахал членом во рту у Марины Владимировны. А когда Леночка кончила Саше в попку и ослаблено повалилась на кровать, Саша поднапрягся и отвафлил полностью ротик милой Марины.

– Марина, можно в пизду? – спросил Саша уже через пять минут у засыпающей почти Марины.

– Ненасытный какой! – прошептала Марина, раскидывая широко по кровати ноги. Саша с удовольствием покачался на мягких качелях Мариночки и напоследок спрыснул их тоненькой белой струйкой по пухлым губам.

– Вылижи! – приказала Марина. – А то завтра вся кровать будет мокрая.

И Саша с удовольствием влизался ей внутрь. Марина застонала, прижимая голову Саши к промежности, и кончила обильными соками прямо в Сашин рот.

– Спокойной ночи! – пожелал Саша засыпающей Маринке и прошептал в ушко Леночке: – Леночка, ты ещё не спишь?

– Ради тебя – уже нет! – улыбнулась просыпаясь Леночка.

– Леночка, можно я тебя в попку?

Леночка только поудобней повернулась, подворачиваясь под Сашу выгнутой спинкой. Саша потревожил некоторое время свой мокрый член о горячую эластичную дырочку, смачивая Леночке задний проход и готовя к напряженью конька. Одним сильным движением взяв крепко Леночку за бёдрышки, Саша насадил на хуй податливую попку и стал медленно наяривать Леночку в зад.

– А у тебя стоит? – спросил Саша через минутку-другую, протягивая руку к члену Леночки.

– Да! – шёпотом сообщила Леночка, переставая дрочить и передавая член в горячую руку Саши. Саша крепко сжал Леночке и быстро задвигал кулачком. Через минутку Леночка уже обкончалась, залив белыми капельками простынку и волоски лобка мирно спящей уже рядом Мариночки. Саша яростно засопел позади Леночки, быстро наддавая ей в податливый зад. Леночка изо всех сил попыталась немного поиграть, стискивая и отпуская колечком ануса Сашин член. Саша как сдаиваемый напрягся и разрядил Леночке в попку заключительный свой на сегодня фонтан…

Я не знал ещё почему-то тогда, что стану гениальным руководителем среднего звена с общепризнанными педагогическими талантами в отношении своих подчинённых…

«Не свезло!», я вошёл в обшарпанный коридор своей напрочь убитой долею горькою хрущобы и с силой зашвырнул свой старенький ранец в дальний угол, мгновенно отреагировавший на вторжение сходом очередной штукатурной лавины. Не свезло не в жизни, а так, по мелочи, на сегодняшний день: два «неуда», вызов к директору и неожиданный визит моего инспектора по делам несовершеннолетних совпали во времени и ухитрились расстроить меня порядочно. В жизни же мне везло. Два раза уже к своему седьмому классу я оставался на второй год и это всегда было забавным расширением круга моего общения. Шалопеты, которые окружали меня, всегда импонировали мне своей общей сговорчивостью и уступчивостью в принципиальных вопросах, поскольку я и среди сверстников выглядел акселератом, а среди одноклассников я уже был просто как детёныш динозавра среди всяких млекопитающих. Родители мои погибли давно и было похоже надолго. Они были участниками, инвалидами и павшими великой отечественной войны с зелёным змием и класса до третьего ещё являлись порой на побывку из лечебно-трудовых батальонов, а потом сгинули окончательно, решив, видимо, до полной победы не возвращаться. Я был усыновлён моей бабулей и воспитывался теперь исключительно ею одной. Воспитывался – громко сказано, потому что бабушка предоставляла мне полную свободу действий и никогда не напрягала ни по школе, ни по жизни. С высоты лет лишь теперь видно, что человеком я стал именно во многом благодаря именно ей. У бабушки всегда можно было вкусно поесть или спокойно и тихо поспать, даже телек у бабушки всегда показывал какие-то нормальные спокойные фильмы, а сама бабушка всё время читала книжки или говорила со мной про что-нибудь интересное. Но жил я принципиально отдельно. На свободе и в дерьме полном и наследственном. Квартира моя давно была на учёте вместе с несовершеннолетними у инспектора, знал её и наш участковый Тарас (Тарасович Игнат Макарович).

Вот Тарас-то сегодня мне, в довершение ко всем моим житейским неприятностям, и поведал о незатейливых обычаях и жизненных устоях заведения с отдающим романтикой названием «специнтернат». Было в этом названии ещё что-то более свободное, чем существование в богом убитой квартире без предков, что-то прямо пиратское и весёлое было в этом названии, которое уже несколько раз (и сегодня с какой-то непонятной настойчивостью ещё) упоминал мне мой инспектор. В инспекторе меня больше всего интересовала грудь шестого размера, которую иногда даже можно было увидеть немного в расстегнувшийся ворот милицейской рубашки, когда Ольга Владимировна (старший лейтенант милиции) в запале кричала на меня полусорванным голосом. А интернат я действительно представлял себе как сборище весёлых подонков, вроде меня, не обязанных учиться уже практически никак и живущих к тому же одной дружной ватагой. Приставка же «спец» у меня почему-то ассоциировалась с каким-нибудь математическим уклоном. Тарас, надо сказать, существенно подкорректировал моё мировоззрение. Почти по-приятельски сидя со мною на лавочке, он перечислил мне те немногие отличия специнтерната от настоящей тюрьмы, которые ещё оставляли право за заведением в отчётной документации именоваться детским школьным учреждением. И со всей его тактичностью непроходимой деревенщины описал половые подробности сосуществования в дружной ватаге весёлых пиратов. После чего моему незакалённому в половых вопросах юному сознанию реально представилось, что в случае межличностного конфликта я ведь их там всех не переебу, а вот они меня запросто. Одним словом жуть, нагнанная участковым, сработала, и в специнтернат мне как-то совсем расхотелось. Я решил при первой же встрече сообщить об этом Ольге Владимировне (вот, должно быть, обрадуется!) и тут увидел Леночку.