Роанна. Хайланд. Книга шестая - Виктор Постоенко
— Ну а почему не хотите сыграть свадьбу?
— Я пока не приготовила себе замену. Думала — как только, то сразу же поставлю Вас в известность. Мы с ним очень хотим детей, он как видит детвору во дворце, так на месте застывает.
— А что Хола, не справится? Давайте-ка не откладывайте. Марана скоро выходит замуж, и вы тогда следующие, — я засмеялась, но Микка покачала головой.
— Ваше Величество, я баронесса, хоть и захудалого рода, и без замка и земель, а Грон только недавно из ваших рук получил дворянство. Он упирается, боится, что нас будут обсуждать, прежде всего меня. Мне, конечно, плевать на все разговоры, а вот ему нет.
— Стоп, а почему я об этом узнаю только сейчас? Никаких проблем не вижу. Тем более он со мной с самого начала. И считай, что баронство у него уже есть. Я сама попрошу Императора подписать Указ. И решим вопрос с вашими землями.
Мы ещё немного посидели, пока у меня не начали слипаться глаза. Микка проводила меня в купе, помогла раздеться и задвинула шторы на окне.
— А то рано утром солнце разбудит. Спокойной ночи, моя госпожа.
А мне опять снилось что-то необычное, непонятное, я металась во сне, и вдруг меня пронзил холодный ужас — я вдруг поняла, что не могу проснуться, как будто меня заперли в узком ящике, и его стены постепенно сжимались, оставляя мне всё меньше воздуха.
Я попыталась закричать, позвать на помощь, но не смогла произнести ни звука. А потом наступила гнетущая тишина. И в этой тишине я услышала странный, металлический звук — где-то очень далеко, как будто за толщей воды, кто-то открывал тяжёлую стальную дверь.
Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинцовые. Я хотела крикнуть: «Я здесь!» — но вместо этого услышала только собственное хриплое дыхание, которое, казалось, доносилось откуда-то со стороны.
Тело не слушалось. Я лежала на чём-то твёрдом, холодном, и с каждой секундой понимала, что я — не я. Мои руки — не мои руки. Длинные, с широкими ладонями, сбитыми костяшками. На них нет тонких женских пальцев, привыкших к бумаге и перу. Я напрягла память. Где я? Как я сюда попала?
И вдруг — вспышка. Картинка, как удар. «Ты понимаешь, что тебя ждёт?» — чей-то голос, скрипучий, старческий. Я поднимаю глаза — и вижу странного человека. Его лицо расплывается, но я знаю, что это тот, кто властен надо мной и моим телом.
Другой голос, из моего тела — хриплый, надорванный:
— За что?
— За то, что ты видел. За то, что ты знал.
Моё тело, это чужое тело, послушно поднимается в воздух, зависая над холодной как лед поверхностью. Страх. Ледяной, всепоглощающий страх. Но в нём — странное облегчение. Потому что я знаю: через несколько секунд это закончится.
Я не чувствую боли. Только — падение. И темнота. А потом — свет. Ослепительный, сначала белый, потом переливающийся разными цвета радуги, который не даёт вздохнуть. В груди нарастает боль, начинает колоть все тело. Я вспомнила. Я вспомнила всё.
Кем я была. Кем я стал — здесь. И что ждёт меня, если я потеряю себя снова.
Я прошептала в сгущающуюся передо мной темноту: — Я помню. Я всё помню.
Эпилог
Я проснулась в ужасе от собственного крика. Что это было? Что мне снилось, почему я вся мокрая? Открыла глаза и обомлела. Это было не моё купе, вокруг было темно, и только снизу справа в глаза бросались какие-то всполохи. Почему я наверху, почему подо мной так жёстко?
Вслушалась и ещё больше испугалась — это был перестук колёс поезда, но не тот уже ставший знакомым перестук, а другой, какой-то давний, двойной, он возник в мозгу как замыленная картинка. И ещё некое чувство чего-то необыкновенного возникло у меня в груди, её вдруг так сдавило, что я схватилась за неё обеими руками и подскочила, ударившись головой обо что-то слева. На ощупь это оказалось металлической полочкой с сеткой.
Схватилась за голову, и у меня началась настоящая паника — это была не моя голова, это была какая-то коротко остриженная чужая голова. Что со мной? И куда делась моя грудь? Я ещё раз провела рукой по телу, и жуткая мысль пронзила меня — это же мужское тело. Что, да что, чёрт возьми, происходит?
Я с силой ущипнула себя за руку — боль не прошла, кроме того, саднил висок. Я подняла глаза — надо мной был серый потолок, до боли знакомый потолок купейного вагона из моего прошлого. Стоп — моя рука скользнула по животу вниз, наткнулась на металлическую пряжку широкого ремня. Я теперь кто?
Скосила глаза направо — внизу, на нижней полке купе покачивающегося вагона, сидели прижавшись друг к другу испуганная женщина и мальчик лет семи. Я смотрела на них, пока мальчик не произнёс:
— Дяденька, ты так сильно кричал, так сильно кричал, ты так махал руками и ногами, что мы с мамой очень испугались, мы так сильно испугались.
— Мужчина, с Вами всё хорошо? Вы такой бледный! Вам что-то ужасное приснилось? Может, Вам воды подать?
Мужчина? То есть я мужчина? Зеркало? Где тут зеркало, мне нужно зеркало, немедленно зеркало! А вот и оно, на двери купе. Быстро посмотреть — прыжок, и я уже внизу, и… На меня из зеркала смотрел взъерошенный Олег Анатольевич Векшин в расстёгнутом на три пуговицы камуфляже.
Чертовщина какая-то, ведь Олег умер, и… Или? Мужчина, вернее, теперь я, повернулся и с лёгким поклоном извинился перед соседями по купе, быстро надел ботинки, трясущимися руками кое-как завязал шнурки, накинул висевшую чёрную куртку и быстро вышел в коридор. За окнами поезда пролетали мимо тёмные леса и небольшие полустанки. Свет в коридоре был приглушён.
Ноги сами понесли меня в тамбур, дрожащая рука нащупала в кармане куртки пачку сигарет, трясущиеся губы еле поймали её, щелчок зажигалки, затяжка, и… Сигарета вылетела у меня изо рта, руки сами схватились за горло. В вагонном окне тамбура отражалось перекошенное лицо. Стоп, я теперь мужчина? Время, остановись, дай подумать. Но никаких мыслей по поводу того, почему так. Хотя тот кошмар, который мне только что приснился — я почему-то помнил его, хотя и отрывками.
Ведь вчера Роанна, то есть я, легла спать в личном купе своего поезда, рядом была Микка, пока я не заснула… Да что такое происходит? Я же умер, меня же похоронили, или что? Я машинально