Офшорный блюз - Владимир Прягин
Когда мы от него вышли, я спросил Шульгина, что слышно по остальным зацепкам. Оказалось — ничего ценного. У бывшей любовницы Фролов тоже не появлялся. Полиция организовала засаду у него в офисе и в квартире, но на успех никто не рассчитывал.
Заодно я поинтересовался у Шульгина:
— А про Нуль-Остров вы слышали что-нибудь?
— Это что за хрень?
Я рассказал ему об обмолвке Новоземельцева. Шульгин отмахнулся:
— Может, действительно какая-то база. Нас не касается. Не трать больше время.
С этим я был согласен. К нынешнему делу Нуль-Остров, чем бы он ни был, отношения не имел. Но зарубку в памяти я всё-таки сделал. Интуиция говорила, что эта информация может мне пригодиться.
Люди возвращались в отдел, готовился новый мозговой штурм. Другие дела пока отложили, Фролов был приоритетной целью. Шульгин отлучился из помещения и снова вернулся:
— Итак, коллеги, ситуация на данный момент. Свой сотовый телефон Фролов не включает со вчерашнего дня. Отследить нельзя. Ни в аэропорту, ни на морском вокзале наш фигурант не светился. Есть вероятность, что он ещё в стране. Мог, естественно, уйти и на катере, нелегально. Но, может, и не ушёл. Ни от штатовской, ни от нашей береговой охраны сигналов, по крайней мере, не поступало. Есть смутная наводка…
Шульгин, взглянув на меня, сделал едва заметную паузу и продолжил:
— Не исключено, что Фролов сегодня выходил в интернет. Компьютерщики смогли отследить, откуда. Интернет-кафе на окраине Ангуна. Я только что связался с местной полицией, они там покажут фото Фролова. Если это и правда он, то отправимся. Если есть другие идеи, то говорите.
Последовало несколько реплик, но не особенно содержательных. Я помалкивал, не имея в активе больше ничего умного. Летучка закончилась, кто-то вышел, кто-то сел за компьютер. Я тоже уселся на своё место, ощущая усталость. Башка гудела. Я ведь сегодня даже не пообедал, мотаясь в перерыве то в банк, то за новой симкой…
Чтобы не расслабляться, я посмотрел в сети, что это за Ангун такой.
Город располагался к северо-востоку от Новоархангельска, километрах в пятидесяти, на Адмиралтейском острове. Население — чуть меньше ста тысяч, название — из туземного языка. Есть рыбоконсервный и деревообрабатывающий завод.
Если брать остров в целом, то главный ресурс там — лес. Контролируемая вырубка, заповедники и охотхозяйства. Мизантроп-охотник Фролов, если там заныкается, будет чувствовать себя замечательно…
Хотя и серьёзная промышленность до Адмиралтейского острова добралась. Десять лет назад начали разрабатывать месторождение серебра, оно уже вышло на пятое место в мире по объёму добычи. Нехило, кстати. А золотишко там — побочный продукт…
Увлёкшись справочным чтивом, я вновь задумался над вопросом — почему здесь не сохранилась старая орфография? И, раз уж начальство меня пока не пинало, решил загуглить. Ну, то есть поюзать местный поисковик, который just_find_it.
Как выяснилось, реформа правописания случилась здесь раньше, чем в моём мире. Соответствующий закон был опубликован в конце шестнадцатого года, ещё до отречения императора. Чиновникам и газетчикам приказали писать по-новому, в том числе и в заморских владениях.
История в глобальном масштабе к тому моменту почти не отличалась от версии, которую помнил я. В семнадцатом царя свергли, а к концу года власть взяли большевики. Но небольшие отличия постепенно накапливались, даже если вынести за скобки Русские Острова. Особенно ко второй половине двадцатого века вся эта дивергенция стала явной для стороннего наблюдателя, то бишь для меня. В хрониках всё чаще мелькали незнакомые мне фамилии. Перестройка в Союзе не состоялась. После Андропова генсеком стал не Черненко, а некий Лебедев, чей портрет был мне незнаком от слова «совсем»…
— Внимание! — громко сказал Шульгин. — В Ангуне опознали Фролова. Видели его в интернет-кафе, потом на остановке автобуса. У местной полиции есть соображения, где он мог залечь. Обещают более точную информацию в течение часа. Как раз туда доберёмся, если не мешкать. Значит, Чон, Булкин, Смирнов, Хоменко…
Поколебавшись, Шульгин добавил:
— И Комлев. Собираемся, быстро.
Вскоре мы уже ехали на микроавтобусе с мигалкой в аэропорт. В дополнение к пистолетам мы получили полуавтоматические винтовки американского производства, кольтовские. Бронежилеты тоже были при нас.
Аэродром находился к западу от жилых кварталов, на небольшом островке за узким каналом. Мы миновали автомобильный мост и вскоре уже подъехали к взлётно-посадочной полосе, где нас дожидалась «сессна».
Полёт продолжался совсем недолго, меньше четверти часа. Мы пролетели над Гаваньской сопкой, а Верстовая осталась справа. Дальше пошли горные массивы — хвойные склоны и скальные хребты. Они были не очень высокие, километр с копейками, но кое-где на вершинах всё-таки лежал снег. Когда горы кончились, мы наискосок перелетели узкий пролив, тянувшийся с севера на юг, и приземлились в Ангуне.
Нас встретил офицер городской полиции. Полицейские звания, как я уже выяснил, представляли собой коктейль из американских и дореволюционных русских реалий. Полиция делилась на патрульную и сыскную службы. Патрульных называли городовыми по старой памяти, а сотрудников сыскной службы (внезапно) сыщиками. Руководители соответствующих отделов в полицейских участках имели звание лейтенанта, как в Штатах. А глава участка был капитаном.
Так вот, нас встретил лейтенант в штатском. Он сказал Шульгину:
— Отследили вашего парня. На дальних выселках, похоже, залёг. Он там уже примелькался — приезжает не первый год, хоть и довольно редко. Домик снимает под чужим именем, ходит иногда на охоту.
— Местные его не предупредят?
— В посёлке я с народом не говорил, только с исправником. Он вас по пути встретит, подскажет, что там и как. Поддержка потребуется?
— Если сведения точные, то справимся сами.
К нам присоединились двое приставов из местного управления и кинолог с овчаркой. На микроавтобусе мы доехали до окраины города. Там нас, как и было обещано, перехватил исправник. Внешне он, впрочем, больше напоминал шерифа — в шляпе и с латунной бляхой на куртке. Ездил на внедорожнике.
— В общем, так, — сказал он. — Если ваш бирюк ещё в лес не сдёрнул, то, глядишь, и возьмём. С двух сторон подъедем, там две дороги. Правда, одна из них — не прямиком к его дому, сотня шагов ещё через лес. Серёга покажет.
Шериф (ну, то есть исправник) кивнул на своего помощника, парня лет двадцати. Между ними угадывалось фамильное сходство. Отец и сын, очевидно.
Мы разделились. Исправник влез в микроавтобус, а мне и Булкину Шульгин приказал садиться во внедорожник, к Серёге. Нам предстояло подстраховать основную группу.
Пока мы ехали, зашло солнце. Сумерки опустились на остров. Высокий ельник, подступивший к обочинам,