Алексей Волков - Командор Петра Великого

Лес был дремуч и выглядел так, словно в нем никогда не ступала нога человека. В прямом смысле – никаких следов на снегу не было. Сам же снег лежал большими сугробами, и приходилось прилагать немало усилий, чтобы продвигаться вперед.

Смешки за спиной Командора быстро стихли. В начале пути Петр и Алексашка воспринимали случившееся как небольшое приключение, о котором можно будет весело рассказать в компании. Только путь оказался тяжел и развеял предвкушения дружеского застолья с неизбежными разговорами и похвальбой.

Оставалось поблагодарить судьбу, что спутники достались молодые, полные сил, невзирая даже на принятое накануне. Кабанову похмелье давалось тяжелее. Хотя он пил несколько меньше. Но приходилось терпеть. Остатки водки были выпиты еще в темноте, почти сразу после приземления. Командор хотел ее сберечь на крайний случай, но на него надавили.

Плюс бутылка оказалась в распоряжении Меншикова. Так уж получилось…

Наверняка направление было выбрано неудачно. Или лес был большой. Путники шли, а ему не было ни конца, ни края. Вдобавок приходилось то и дело огибать буреломы, чащобы, отчего путь был извилистой линией. Зато холодно точно не было. Все вспотели. Командор же мысленно похвалил себя, что для всех своих солдат заготовил лыжи. На случай зимней войны. На своих двоих по сугробам ходить как-то… Если бы еще прихватить три пары с собой, но настолько далеко предусмотрительность новоиспеченного полковника не простиралась.

И не хватало волков для полного комплекта сомнительных удовольствий. Пара перезаряженных пистолетов да три шпаги – не бог весть какая защита от стаи голодных хищников. Хорошо – миновала чаша сия.

День явно перевалил за полдень, когда наконец вышли на небольшую дорогу. Судя по следам, пользовались ею нечасто. Да это уж неважно. Любая дорога куда-нибудь ведет. В монастырь, имение, деревню. Тут уж не заблудишься. Знай только иди, пока к жилью не выйдешь. И буреломы уже обходить не надо.

Путь стал веселее. Наконец, со взгорка увидели впереди небольшую, занесенную снегом деревеньку. Подслеповатые окна, затянутые бычьим пузырем. Сугробы едва ли не выше крыш, почти на каждой – отсутствие трубы. Местный люд явно топит жилища по-черному. Беднота, чтобы не сказать – нищета. Дворов с десяток, да и всё.

– Туда, – теперь Меншиков взял на себя общее руководство.

Указал он на чуть ли не единственную более-менее солидную избу. В такой живет если не староста, то наиболее зажиточный поселянин. Вон и труба дымит, вселяя надежду на тепло и обед. Проголодались же после целого дня пути!

Конечно, усадьба устроила бы больше. Увы, местный помещик – не жили же мужики сами по себе – явно устроился рядом с другим селением. Да за ним и послать кого-нибудь можно.

Несколько деревенских псов почувствовали приближение чужаков, залились предупредительным лаем, показывая хозяевам, что не зря едят свою пищу. Никакой реакции на поднятый шум не последовало. Снаружи холодно, стоит ли выглядывать? Разбойнику здесь явно поживиться нечем. Добрый же человек, коли нужда есть, сам во двор зайдет. Собаки привязаны, покусать не смогут. И тогда хозяину выглянуть можно. Раз именно к нему идут.

– Эй! Открывай! – Меншиков забарабанил по воротам.

Сугробы почти скрывали высоченный забор, сам двор не просматривался совершенно, и только у ворот было небольшое очищенное от снега пространство. Да заливалась собака, судя по лаю, не такая уж маленькая.

– А вот как пса сейчас натравит! – хохотнул Петр. Его настроение заметно улучшилось по окончании утомительного пути.

– Я ему так натравлю! – не принял шутки Меншиков.

Кабанов позволил себе легкую усмешку. Он достаточно устал и от путешествия, и от похмелья. Только угрожать попусту не привык, а шутить не хотелось.

– Смотрите, не выдавайте. Мы лишь случайные путники. – Петр порой не любил афишировать свою особу. Перед кем рисоваться? Перед простым мужиком? Стоит ли?

По ту сторону забора прикрикнули на собаку и только затем поинтересовались:

– Кто такие, люди добрые?

– Путники. С дороги сбились. Пусти отдохнуть, хозяин! – Включившийся в игру Петра Меншиков подмигнул своим товарищам.

Ворота приотворились. За ними стоял немолодой кряжистый мужик с обильной сединой во всклоченной бороде. Он явно ожидал увидеть сани, в крайнем случае – верховых. Вид пешей троицы явно удивил его. Одеты прилично, при шпагах, тогда почему без коней? Это лишь нищие способны вышагивать по зимним дорогам. Нормальному человеку такое в голову не придет. Случись что, замерзнешь. Да и тяжело месить снег ногами. Далеко не уйдешь.

Меншиков первым прошел во двор. Хозяин явно не знал: снимать перед неожиданными гостями потертый треух или не стоит? По одежде – люди не простые, но непростые пешком не путешествуют. Поди разбери.

Разобрался крестьянин вряд ли, однако шапку на всякий случай снял. Вдруг заедут по шее со словами, мол, не по чину встречаешь? Так лучше перестараться на всякий случай.

– Пусти в дом, хозяин, – не столько попросил, сколько потребовал Алексашка. – Холодно, собака!

Если во время полета и похода через лес бразды руководства как-то незаметно взял на себя Командор, то здесь они сразу перешли к Меншикову. Кабанов не возражал. Все равно при общении с обывателями он не был настолько своим, как верный сподвижник Петра. Тот сразу умел взять нужный тон, да и сама речь изобличала в нем человека своего, русского, в то время, как насчет Сергея могли возникнуть сомнения. Ничем серьезным это не грозило, только и несерьезного не хотелось. И вообще, оно все надо? Чье это царство?

Ладно. Царям по штату в подобных случаях делать ничего не полагается. Но Меншиков через какое-то время должен будет стать вторым лицом в государстве. Пусть отрабатывает грядущий пост.

Вблизи изба уже не выглядела добротной. Замшелая, словно вросшая в землю, бревна потемнели от времени. Только радость, что топится не по-черному. Хоть глаза слезиться от дыма не будут.

Внутри было темновато. Пахло крепко. С непривычки голова могла пойти бы кругом. Только запахи еще господствовали в мире, причем большей частью неприятные, и потому воспринимались несколько полегче, чем в родные времена Кабанова.

Алексашка первым привычно сдернул с головы треуголку и перекрестился на красный угол. Следом – Петр. И уж последним Командор. В Бога бывший десантник уверовать так и не смог, но местные обычаи чтил. Разве что исповеди избегал. Правду не расскажешь. Врать же – какая это тогда, к черту, исповедь?

– Замаялись! – выдохнул Алексашка, устало садясь на лавку.

Помимо гостей в избе находилась целая куча (сразу и не пересчитаешь) ребятишек возраста от грудного до девчушки лет тринадцати. А в придачу к ним – три женщины. Одна – явно жена хозяина, две другие по возрасту могли быть невестками. Или дочерьми. И только взрослых мужчин не было видно.