Андрей Захаров - Пропавшие без вести

— Успокой душу свою, сын мой… Прогони прочь из нее гнев свой… Убери оружие свое… Люди на тебя смотрят и Бог… Судить его надо по правде, по закону, а не самосудом…

Медленно оглянувшись по сторонам, Уваров увидел, что лагерь давно не спит, разбуженный криками Дрынько. Со всех сторон стояли красноармейцы, казаки, солдаты и гражданские, мужчины и женщины. Они молча наблюдали за ним. Никто ничего не говорил. Просто каждый замер и смотрел на действия своего командира. Женщины закрывали руками глаза своим детям. Детдомовцы повылазили на подводы и автомобили, стараясь разглядеть, что происходит возле одной из санитарных палаток лагеря.

Дрынько вдруг затих и без признаков жизни медленно распластался на земле. Из-за спины Уварова вышел Баюлис и направился к лежащему толстяку. Приложив руку к шее, затем ощупав пульс на руке и осмотрев зрачки, доктор констатировал:

— Живой. Только сознание потерял. В обмороке он. Но, жить будет. А вот за психику его, я уже не ручаюсь. Перестарались вы, маненько, ребятки…

— Оживить сможешь, Людвигович? — спросил его Антоненко-старший, подошедший на крики.

— Без проблем.

— Судить его будем. А там решим, что делать. — вынес свой вердикт уже успокоившийся Олег. Он поставил пистолет на предохранитель и вложил его в кобуру. Затем тихо обратился к священнику. — Спасибо, отец Михаил, что остановил. Не ведал, что творил…

Священник молча посмотрел на него, незаметно для других перекрестил и отошел к своей подводе.

Повернувшись к Бондареву Уваров приказал:

— Объявите людям, что обнаружен мародер. Мародерство и воровство будет караться строго, вплоть до расстрела. Но сначала должен быть суд. Все обнаруженное имущество, конфисковать. Продукты передайте на кухню Ярцеву…

— Еще вчера были переданы. Ярцев даже засиял от радости. — спокойно доложил Бондарев. — К полуторке я приказал Попову выставить часовых.

— Есть у вас полковой сейф?

— Так точно. Имеется. Сейчас там наше знамя хранится и документы.

— Покладите туда эти драгоценности. Выставьте надежную охрану. Люди у нас разные. Узнав про такое богатство, у некоторых может возникнуть желание его прихватить.

— Будет сделано.

— Игорь Саввич, а почему вы об этом мне вчера не доложили?

— Виноват, товарищ подполковник. Поздно уже было. Думал, что вы уже спите. Не хотел вас будить. Вот и решил все на сегодня перенести.

— Да, хороший спектакль получился. — невесело произнес Уваров. Немного подумав, он вспомнил, что нашли в машине у Дрынько и хитро прищурив глаза, спросил:

— Капитан, а патефоны хоть рабочие?

— Я не знаю. Их лейтенант Григоров осматривал. — пожал плечами Бондарев.

— Один точно рабочий, товарищ подполковник. — радостно ответил Григоров, стоявший рядом. — Мы вечером с ребятами тихонько его слушали. Пластинки хорошие есть, почти все новые…

"Для вас новые, а для меня уже забытое старье". - усмехнулся про себя Олег, но вслух добавил:

— Вот что, лейтенант Григоров. Назначаю вас ответственным за важное дело.

— Какое? — с недоумением посмотрел на него Андрей.

— За поднятие настроения у личного состава и улучшение усвояемости пищи при ее приеме. Вот так!

— Не понял?!

— Ну, лейтенант! А еще парень молодой да не женатый! — рассмеялся Олег. Сделав серьезный вид, он добавил:

— Приказываю вам, лейтенант Григоров. Каждый день, во время приема пищи, включать патефон на полную громкость по всему лагерю и обязательно с веселыми песнями. Ну, это когда обстановка, конечно, позволяет. Ясен приказ?

— Так точно, товарищ командир! — обрадовался Григоров.

— Эта функция больше подходит политруку Жидкову, чем ему, артиллеристу. — высказался Бондарев.

— И то верно. Ладно. На сегодня патефон ваш, Григоров. Но завтра передадите его и пластинки Жидкову, вместе с моим приказом. — разочаровал Андрея Олег:

— А теперь всем разойтись. Готовиться к завтраку. Старший лейтенант Бажин. Оставьте часового возле Дрынько. Чтобы глаз с него не спускал. Когда очухается, пусть штаны поменяет, а то развонялся на весь лагерь, перед детьми стыдно. За водителем его тоже присмотрите. Все…

Скоро лагерь привычно загудел, собираясь после подъема и готовясь к завтраку. Везде обсуждался произошедший случай. Узнав причину утреннего шума, его обитатели успокоились, кляня мародера Дрынько и приветствуя действия командира. Многие даже сожалели, что Уваров сдержался и мародер не был расстрелян прямо на месте. Стало понятно, что дальнейшая жизнь Дрынько в лагере будет не из легких. Возле него находился только часовой и санитар, брезгливо подносящий Дрынько под нос ватку промоченную нашатырным спиртом.

Только небольшая группка красноармейцев, узнав, что же нашли у хозяина полуторки, немного уединившись от остальных, живо обсуждала эту новость…

***

После неожиданно хорошего завтрака и вдруг заигравшей на весь лагерь веселой музыки, издававшейся из поставленного на немецкий бронетранспортер патефона, народ немного повеселел и расслабился. Все стали приводить себя в порядок. Кто-то пошел к озеру постирать свою грязную одежду, кто-то решил отдохнуть и улегся подремать. Часть бойцов чистила оружие. Казаки и другие владельцы лошадей пошли ухаживать за своими подопечными. Артиллеристы, как всегда, но уже под веселые песенки своих любимых артистов, под командой строгого старшего сержанта Левченко обслуживали орудия и приданные им вместе с расчетами минометы. По всему лагерю бегали мальчишки-детдомовцы, играя непонятно откуда появившемся футбольным мячом. Со звонким лаем за ними носились, притихшие было раньше собаки.

Люди потихоньку оживали. С каждым часом, все дальше в небытие, уходили страх и усталость горных переходов. Этому способствовало и солнце, пригревавшее с каждой минутой. Облака немного разошлись, давая возможность вновь окунуться в красоту окружавших лагерь гор.

Отправляя на разведку конную группу ротмистра Новицкого, состоявшую из пятнадцати человек: самого ротмистра, десяти его казаков, включая и следопыта Трепачко, приданных им кавалеристов-разведчиков, сержанта Семенова с напарником, а также мотоцикл ведомый гебистом Синяковым с радистом Хворостовым, Уваров переживал как бы ротмистр не сорвался и не припомнил бы свою ненависть к большевикам, тем более, что шел с их ярким представителем — работником НКВД. Перед отправкой он с каждым из них переговорил по душам, предостерегая от нежелательных действий. Группу снабдили сухим пайком на двое суток. Новицкому и Синякову было приказано в независимости от места нахождения выходить на связь в оговоренное время. Базовая радиостанция по прежнему была на бронетранспортере и за нее непосредственно отвечал начальник связи Дулевич.