Армия в жизни моей - Анатолий Егорович Данилов

Я ответил:　

— Выполним боевую задачу Родины. — И прибавил: — Только оружия и боеприпасов маловато.　

Буквально на следующий день все наши потребности были удовлетворены полностью.　

Город тогда напоминал адский пылающий котел. Огненным смерчем сносило дома, кварталы. Простреливался каждый метр узкого клочка земли, где мы с трудом зацепились, — от речки Царицы на юге до Мамаева кургана на севере. Всего шесть-семь километров. Глубина обороны — страшно подумать — всего триста-четыреста метров.　

Командарм Чуйков, ставя задачу, сказал мне:　

— Мы должны не только обороняться, но и наступать. Каждый удобный случай нужно использовать для контратак. Не давать покоя фашистам. Это главная тактика в боях за город.　

— Все, что выпало на долю защитников Сталинграда, — рассказывает Родимцев, — в полной мере испытали на себе бойцы нашей тринадцатой ордена Ленина гвардейской дивизии. Сто сорок дней и ночей сражались они за центр города. По десять-четырнадцать атак в день отражали. Линия фронта проходила не только по площадям и улицам, она разделяла дома, этажи, квартиры. Аренами смертных схваток становились дворы и лестничные клетки.　

Металл плавился, камни обугливались, а бойцы держались. Ничто не смогло сломить их мужества и стойкости.　

Мой собеседник на минуту умолкает. В его памяти встает день двадцать второго сентября. Об этом бое Александр Ильич до сих пор говорит с болью. Потерял он тогда целый батальон.　

— Батальон этот, ведя бои в районе вокзала, попал в окружение. Мы ничем не могли помочь ему, — вспоминает генерал, — ни боеприпасами, ни людьми. Слышали, как отчаянно дерутся солдаты. Но силы　были неравные. Батальон погиб, но не отступил. Гвардейцы сдержали клятву.　

— У воевавших нередко спрашивают о самом памятном дне войны, — говорит Александр Ильич. — Да, немало их было — тяжких и тревожных, горьких и радостных, потребовавших величайшего напряжения сил, воли… Многие памятны, многие дороги. Но все же думаю, что все советские люди стремились к одному, самому заветному дню — Дню Победы.　

А встретил я его на территории Чехословакии, в районе Литомержице. Мы только что освободили огромный лагерь военнопленных.　

У полевых кухонь передовых батальонов выстроилась очередь голодных детишек. Солдаты с радостью делились с ними своим завтраком.　

Вдруг из штаба армии приехал генерал Полуэктов и бросился нас обнимать.　

— Саша, милый, — взволнованно говорил он, — война кончилась. Враг капитулировал!　

Потянулись по дорогам бесконечные колонны фашистов с белыми флагами.　

— Выше поднимай флаг, а то не видать! — подшучивали наши солдаты.　

Освобожденные из лагерей смерти французы, поляки, чехи, словаки, югославы, болгары, проходя мимо нас, выкрикивали слова благодарности. Вся Европа по-русски говорила советским воинам «Спасибо!».　

Александр Ильич встает из-за стола, проходит по кабинету, продолжает:　

— Советские люди вновь и вновь воздают должное, низко кланяются тем, кто воевал, кто на своих плечах вынес бремя войны и выстоял. Девятое мая — это прежде всего их день. Но празднование Дня Победы касается не только тех, на кого сейчас лавиной нахлынули воспоминания о прошлом, кто скорбит о погибших товарищах, у кого от волнения заныли старые раны. Красная дата великим своим смыслом обращена и к молодежи, не знавшей войны.　

И хочется мне сказать молодым людям:　

— Вам продолжать наше дело. Кем бы вы ни были — рабочими, учеными, хлеборобами, вы прежде всего защитники Советской Отчизны. Так будьте же и в этом великом деле достойными преемниками тех, кто тридцать лет назад водрузил над рейхстагом Знамя Победы!　

— Не так давно я со своим другом, соратником по боям в Испании, — продолжал Александр Ильич, — генералом армии Павлом Ивановичем Батовым был в Волгограде. Там собрались ветераны. Поседели за эти годы они. Но слава о них живет. И будет жить в веках. А в почетном карауле на Мамаевом кургане, сплошь начиненном осколками, стояли молодые солдаты. Я завидовал им. У них в руках ключи от счастья и спокойствия планеты. Они безгранично верны родимой земле, народу, партии.　

Я посмотрел на Павла Ивановича. Бои под Мадридом и Москвой, в Сталинграде и у стен Берлина… Жизнь в битвах и походах за свободу народа, жизнь воина, для которого нет покоя, а интересы Родины превыше всего. Не в этом ли счастье!

Никита Карацупа!.. Кому из советских людей не известно имя бдительного часового страны. Бесстрашием и наблюдательностью прославился он. За долголетнюю службу в пограничных войсках Никита Федорович задержал четыреста шестьдесят семь нарушителей границы, участвовал во многих вооруженных столкновениях. Немало врагов нашей Родины полегло от его метких выстрелов. И сам пограничник не раз был ранен. За боевые заслуги и подвиги Карадупа награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, семью боевыми медалями, удостоен высокого звания Героя Советского Союза.　

В дни работы XVII съезда Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи я встретился с отважным пограничником Никитой Федоровичем Карацупой и его сыном лейтенантом Анатолием Карацупой — делегатом съезда комсомола — и попросил их рассказать о себе, о своей службе на границе.　

— Спрашиваете, как стал пограничником? — Никита Федорович добродушно и молодо улыбается. — В тридцать втором году это было. Тогда попросил я военкома направить меня на границу.　

«Мал ты ростом, парень», — говорит он. «Ну что ж, — отвечаю, — это даже лучше. Нарушители не заметят, когда пойду в дозор». Рассмеявшись, военком сказал: «Хорошо, уговорил. Будь по-твоему».　

Попал я на Дальний Восток. Кругом тайга. Таежные речки, звериные тропы. А рядом — чужая земля. И деревья те же, и птицы, а, кажется, на нашей стороне вроде и тайга краше, и небо выше, и цветы ярче.　

Граница… На первый взгляд ничего особенного. Идет вдоль речки, или по тропе, или по чистому полю. Но это только на первый взгляд. А если подумать? Ведь граница — порог нашего дома, через него нельзя пропустить незваных гостей. И в мирные дни она постоянно живет боевой жизнью, находится, как говорится, в готовности номер один.　

Тревожно было в то время на наших дальневосточных рубежах. Через сопки и пади, маскируясь, шли на советскую сторону лазутчики, пытавшиеся прощупать крепость нашей пограничной охраны. Шли в одиночку, шли группами. Случались частые перестрелки и даже бои.　

Помню неспокойное время на одной из дальневосточных застав. Японская военщина и белоэмигранты устраивали постоянные провокации на границе. В один из нарядов, находившихся на острове, нас, стриженых, едва обученных бойцов, повел политработник заставы коммунист Фокин.　

Шли по тропе осторожно, держа оружие наготове. Вдруг где-то рядом в кустах хрустнула ветка. Засада! Грянули залпы.　

Признаюсь, мы на какое-то время растерялись. А Фокин первым бросился туда, откуда стреляли, кинулся, казалось, навстречу верной смерти. Воодушевленные