Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер

Но нынешние трудности не должны мешать нам предпринять новую попытку. Мы неправильно подошли к проблеме разоружения. Следующая попытка должна быть более действенной. Мы узнали, что к этой важной цели нельзя приблизиться, полагаясь на кажущуюся простоту автоматических средств обнаружения. Если мы хотим контролируемого разоружения или хотя бы контролируемого ограничения вооружений, нам необходимо одно: открытость.

Нам нужен открытый обмен идеями между всеми людьми. Если любой человек может поехать в любую страну и любое место на Земле, если любой может задать любой вопрос, если каждый может ответить, не опасаясь расправы, если исчезнут секреты, тогда ни одно испытание или подготовка к войне не останутся незамеченными. В ближайшие годы открытость будет приобретать всё большее значение, поскольку всё больше стран получают возможность создавать и доставлять ядерное оружие. Открытость, установленная сейчас, позволила бы в будущем избежать возможных ошибок при определении источника ядерного нападения.

Лучший и единственно возможный способ международного контроля над вооружениями основан на этом простом средстве — открытости. Такая открытость неотделима от наших представлений о свободе. Мы должны понять, что в долгосрочной перспективе от этой же открытости зависит наша безопасность.

В конечном счёте нашей целью не может быть только уничтожение оружия и армий. Вместо этого мы должны работать над устранением безответственных и противозаконных действий независимых государств. Мы должны стремиться к созданию мировой власти, поддерживаемой моральной и физической силой, — всемирного правительства, способного обеспечивать соблюдение всемирного закона и всемирное разоружение.

Сегодня наша страна сильно отличается от прежней из-за решений, принятых учёными в 1939 году. Разумеется, мы стали сильнее: прозорливость учёных в 1939 году привела к созданию системы ядерного оружия, без которой Соединённые Штаты сегодня не могли бы предстать перед миром великой и влиятельной державой. Но наряду с этой силой те же учёные помогли создать и серьёзную слабость. Сила направлена вовне: ею мы будем защищаться от любой другой страны. Слабость внутренняя: сегодня она замедляет наш научный прогресс и разъедает некоторые основы нашей демократии. Сила — это ядерное оружие. Слабость — секретность.

Возможность создания атомного оружия и желательность его тайной разработки обсуждались на конференции в Принстонском университете, в которой я участвовал в марте 1939 года. Конференцию созвал Лео Силард; среди участников были Нильс Бор, Виктор Вайскопф и Джон А. Уилер.

Силард и Бор довольно резко расходились во мнениях по двум основным вопросам: можно ли построить атомную бомбу и следует ли создавать её тайно?

Силард, открывший образование нейтронов при делении, утверждал, что взрывное увеличение их числа в цепной реакции может привести к взрыву огромной силы. Он был уверен, что атомную бомбу можно и нужно построить.

Бор и Уилер справедливо считали, что для атомного взрыва можно эффективно использовать лишь особенно редкую разновидность урана. Бор утверждал, что отделить эту разновидность от обычного урана невозможно, не превратив страну в гигантскую фабрику. Бор опасался, что это можно сделать и создать атомную бомбу, но надеялся, что ни то ни другое не удастся. Спустя годы, когда Бор приехал в Лос-Аламос, я приготовился сказать: «Видите…» Но прежде чем я успел открыть рот, он сказал: «Видите, я же говорил, что это невозможно без превращения всей страны в фабрику. Именно это вы и сделали».

В 1939 году у Бора была и другая причина надеяться, что атомную бомбу невозможно построить: он страшился необходимости научной секретности. Он знал, что секретность противоречит духу научного метода. Наука процветает благодаря оживлённым и плодотворным обсуждениям, а секретность помешала бы обсуждению. Наука развивается благодаря сотрудничеству и дружескому соперничеству; секретность препятствовала бы тому и другому. К тому же обеспечить ядерную секретность было бы трудно. Во Франции над ядерными цепными реакциями работал Жолио, а в Колумбийском университете — Энрико Ферми. Чтобы секретность действовала, обоих пришлось бы убедить добровольно её соблюдать.

В 1939 году казалось, что есть превосходные причины тайно заняться атомной бомбой. Мы могли представить её ужасную разрушительную силу. Мы могли вообразить, что одна страна, владеющая атомной бомбой, подчинит себе мир. Мы боялись, что такой страной станет нацистская Германия. Этот страх был оправдан. Принцип деления открыли немцы. Германия предприняла шаги для получения больших количеств делящегося материала. Нацистские руководители, стремившиеся к мировому господству, имели серьёзный мотив ускорить разработку атомной бомбы. Мы отчаянно боялись, что нацистская Германия первой создаст атомную бомбу и использует силу атома для порабощения народов мира. Этот страх побудил некоторых из нас на принстонской конференции выступить за добровольную секретность атомных работ. По иронии судьбы забота о свободе заставила нас рекомендовать отказаться от традиционной свободы научного обсуждения.

Эти доводы молодых учёных на принстонской конференции в конце концов убедили Бора, по крайней мере отчасти, что в данном случае научная секретность необходима. Было решено, что Вайскопф попытается убедить Жолио и его французских коллег соблюдать строгую секретность. Мне предстояло обсудить вопрос с Ферми.

Покинув принстонскую конференцию, я сразу поехал в Нью-Йорк. Там я обнаружил, что Ферми, как и Бору, перспектива научной секретности не нравилась. Но Ферми признавал и опасности открытости. В конце концов он согласился: если все остальные работающие в этой области добровольно примут на себя обязательство хранить тайну, он поступит так же.

Вайскопф связался с Жолио в Париже. Но ему не удалось убедить французов, что ядерная секретность необходима. Так наши первые попытки её введения ни к чему не привели. Однако через несколько недель начались организованные усилия по обеспечению атомной секретности с участием большего числа американских учёных.

Порождённая страхом в 1939 году, ядерная секретность с тех пор превратилась в прочно укоренившийся институт, на поддержание которого ежегодно тратятся миллионы долларов. Она замедляет наше научное развитие, становится преградой между нашей страной и её союзниками, а также между нашим правительством и народом.

Некоторая секретность оправданна и необходима даже в демократии. Государственные отчёты об урожае составляются в строгой тайне, чтобы спекулянты не наживались на предварительных сведениях. Передвижения войск и кораблей, как и подробности других военных операций, были и должны оставаться секретными. Расположение нашего стратегического ядерного оружия должно оставаться тайной: пока русские не знают, где находятся наши ракеты и водородные бомбы, они не осмелятся напасть на нас и не смогут эффективно нас шантажировать.

Курсы наших атомных подводных лодок должны оставаться секретными: пока русские не знают, где наши подлодки и куда они направляются, они не смогут лишить их боеспособности. Такая оперативная секретность нормальна даже в демократии, и её нужно сохранять, пока в