Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Второе препятствие для успешного обнаружения тайных подземных испытаний также связано с неточным искусством сейсмологии. Поскольку сейсмограммы можно обмануть, единственный надёжный способ отличить землетрясение от подземного взрыва — посылать группы экспертов для осмотра мест подозрительных возмущений, зафиксированных сейсмографами. Если бы они нашли следы радиоактивности, то знали бы, что проведено ядерное испытание. Но обнаружить радиоактивность было бы трудно, если вообще возможно. Наши самые совершенные сейсмографы позволяют лишь приблизительно определить место возмущения — в пределах территории около ста квадратных миль. Подземное испытание в этой зоне не обязательно оставило бы на поверхности следы, отличающиеся от следов землетрясения. Подтвердить ядерный взрыв инспекционная группа могла бы, лишь обнаружив радиоактивность на некоторой глубине. После взрыва мощностью в одну килотонну, эквивалентную тысяче тонн тротила, на глубине всего пятисот футов радиоактивные вещества не вышли бы на поверхность. Взрыв мощностью в одну мегатонну, равную миллиону тонн тротила, можно было бы произвести на глубине пяти тысяч футов, не оставив на поверхности следов радиоактивности. Сейсмографы не сообщили бы инспекторам глубину подозрительного возмущения и не позволили бы определить его место точнее, чем в пределах ста квадратных миль. Поскольку радиоактивные вещества распространяются от подземного взрыва лишь на несколько сотен футов, инспекторам пришлось бы бурить скважины на разную глубину по всей площади в сто квадратных миль в поисках частиц, которые доказали бы факт ядерного взрыва. Для доказательства потребовалась бы такая отчаянная разведка вслепую.
Третье препятствие для обнаружения подземных испытаний — установленный факт, что взрывы можно заглушать. Если ядерное испытание проводится в большой подземной полости, сейсмический сигнал взрыва можно ослабить до трёхсот раз. Если бомбу мощностью двадцать килотонн, равную двадцати тысячам тонн тротила, взорвать в полости диаметром почти пятьсот футов на глубине трёх тысяч футов, её сигнал будет ослаблен так, что станет похож на взрыв всего семидесяти тонн тротила. Эксперименты со столь слабыми сейсмическими сигналами, вероятно, невозможно обнаружить. Даже обнаруженные сигналы потеряются среди тысяч небольших естественных движений земной коры. Проверять их было бы практически невозможно. Заглушение, или развязка, подземных взрывов позволило бы нарушителю соглашения о запрете испытаний проводить систематические ядерные испытания в полной тайне.
Создать необходимые полости было бы нетрудно. Самый дешёвый и практичный способ — вымывать мощные соляные пласты. Подземные полости, достаточно большие, чтобы заглушить двадцатикилотонный взрыв, можно вымыть за два года, затратив около десяти миллионов долларов. Ни срок, ни сумма не показались бы чрезмерными стране, намеренной нарушить запрет ядерных испытаний. На коммунистических территориях есть подземные соляные залежи, достаточно крупные для вымывания камер развязки. Другие полости можно несколько дороже создать в широко распространённых известняковых пластах. Для действенного нарушения запрета не всегда нужны большие полости. Максимальное ослабление в триста раз не всегда необходимо. Полости объёмом в одну десятую от требуемого для максимального заглушения достаточно велики, чтобы ослабить сейсмический сигнал взрыва в двадцать или тридцать раз; для меньших испытаний такие полости легко вырыть совершенно обычными средствами.
Вероятно, заглушение можно сделать ещё эффективнее. В камеру развязки можно поместить вещества, которые поглощают энергию ядерного взрыва, не создавая соответствующего давления. Поскольку именно давление взрыва передаётся как движение земли, его снижение уменьшило бы сейсмический сигнал. Вполне возможно увеличить нынешний коэффициент ослабления с трёхсот до нескольких тысяч. Это можно было бы сделать, не увеличивая размер полости. В действительности поглощающие энергию вещества позволили бы даже уменьшить полость.
Каждое из этих препятствий для эффективного обнаружения подземных взрывов по-своему сказалось на переговорах в Женеве и делало перспективу соглашения о запрете испытаний всё более безнадёжной.
На конференции экспертов в Женеве летом 1958 года согласились, что 180 станций обнаружения по всему миру позволят с вероятностью девяносто процентов выявлять подземные испытательные взрывы мощностью свыше пяти килотонн, то есть эквивалента пяти тысяч тонн тротила. На той же конференции советские эксперты неохотно согласились, «что все события, зарегистрированные контрольными станциями и вызывающие подозрение, что они являются ядерными взрывами, должны проверяться на месте».
Ещё до начала женевских переговоров о запрете испытаний мы поняли, что согласованная система инспекций недостаточна и не сможет обнаруживать пятикилотонные взрывы с вероятностью, хоть сколько-нибудь близкой к девяноста процентам. Наши подземные испытания в октябре 1958 года, непосредственно перед началом переговоров, показали, как трудно отличить взрывы от землетрясений. Стало ясно, что согласованные методы контроля позволят обратить внимание только на подземные взрывы мощностью свыше двадцати килотонн, а не на взрывы от пяти килотонн.
В начале 1959 года, всего через несколько месяцев после начала женевских переговоров, была разработана теория развязки с помощью большой полости. Альберт Латтер из корпорации RAND в Санта-Монике, много лет сотрудничавший с нашей лабораторией в Ливерморе, обнаружил, что ядерные взрывы можно просто и эффективно скрыть под землёй, поместив заряд в полость подходящего размера. В январе 1959 года Научно-консультативный комитет при президенте посетил Ливерморскую лабораторию. Главным экспертом комитета был Ганс Бете, за многие годы внёсший вклад во многие разработки оружия. Он также был одним из лидеров среди тех, кто утверждал, что прекращение испытаний возможно и желательно.
Бете выслушал идею Альберта Латтера и его доказательство развязки, а затем осторожно заявил: «Мне придётся решить, что об этом думать». Несколько недель спустя он принял решение и подтвердил выводы Латтера.
Ещё до экспериментальной проверки теории развязки с помощью небольших взрывов обычной взрывчатки в Луизиане в начале 1960 года Бете и Латтер представили русским в Женеве идею о том, что ядерный взрыв можно заглушить в подземной полости. Позднее Бете вспоминал это выступление в статье для журнала «Атлантик мансли»:
«В ноябре 1959 года мне выпала сомнительная честь представить русским в Женеве теорию большой полости. Мне было глубоко неловко, потому что это означало: мы считаем русских способными на массовый обман. Думаю, они были бы вполне оправданны, если бы сочли это оскорблением и с негодованием покинули переговоры».
На самом деле наши переговорщики были обязаны выяснить, возможно ли нарушение. И стало очевидно: если русские захотят нарушать договорённость, они смогут делать это совершенно безопасно.
В России ежегодно происходит около пяти тысяч естественных движений земной коры, дающих такие же сейсмические сигналы, как заглушённый двадцатикилотонный ядерный взрыв. Из-за ненадёжности сейсмического различения естественных землетрясений и ядерных взрывов почти все эти пять тысяч движений вызывали бы подозрения, создавая огромную проблему для инспекций.
Из-за нарастающих трудностей обнаружения