Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Вернувшись из Ливермора, Лоуренс пригласил меня на ужин и предложил переехать из Чикаго в Калифорнийский университет. Я согласился при одном условии: мне позволят работать в лаборатории, занимающейся разработкой термоядерного оружия. Лоуренс сказал, что хочет создать именно такую лабораторию, и предложил мне отправиться в Вашингтон и получить разрешение. Я ответил, что пал духом: пытался убедить и Генеральный консультативный комитет, и Комиссию по атомной энергии, но безуспешно. У меня не было причин надеяться, что кто-нибудь меня послушает.
Но через несколько дней мне позвонили из вашингтонского офиса Григгса. ВВС действительно интересовались второй лабораторией оружия и хотели узнать подробнее о возможных вариантах. Генерал Дулиттл подхватил инициативу и донёс её до высшего руководства ВВС. Я поспешил в Вашингтон и изложил свои доводы министру ВВС Томасу К. Финлеттеру. Сначала он слушал с ледяным молчанием, но вскоре заинтересовался теоретическими возможностями и военной практической ценностью термоядерного оружия. Финлеттер прилетел в Лос-Аламос, чтобы лично убедиться в важности разработки водородных бомб и проверить мою оценку направлений дальнейшей работы. Затем он попросил меня изложить свои доводы министру обороны Роберту А. Ловетту.
Не знаю, что привело к окончательному решению создать вторую лабораторию оружия. Льюис Страус убедительно отстаивал эту идею. Уиллард Либби, превосходный химик, внёсший выдающийся вклад в применение радиоактивности, неизменно её поддерживал. Эрнест Лоуренс и другие учёные, чьё мнение пользовалось большим уважением, открыто выступали за создание второй лаборатории. Министр обороны Ловетт выслушал доводы и дальновидно заявил, что такая лаборатория действительно необходима для нашей безопасности. ВВС подготовили план лаборатории в своём подчинении и даже начали переговоры о месте. Наконец заинтересовалась и Комиссия по атомной энергии, начавшая искать подходящие площадки для собственной второй лаборатории.
Я хотел создать новую лабораторию при Чикагском университете, но многие мои коллеги там не желали заниматься оружием. В Калифорнии Лоуренс был настроен благосклоннее. И, что важнее всего, он был уверен, что для другой лаборатории удастся набрать достаточно учёных. В то время многих отталкивали воспоминания о внезапных атомных ударах по Хиросиме и Нагасаки; многие создатели атомной бомбы вернулись к преподаванию и университетским исследованиям; немногие хотели снова подчинить себя ограничениям и правилам, которых требовала государственная секретность. И всё же Лоуренс взялся привлечь учёных в новую лабораторию.
Вторая в стране лаборатория оружия открылась в Ливерморе летом 1952 года. Я приехал из Чикаго 14 июля и приступил к работе, помогая превратить бывшую военно-морскую учебную базу в лабораторию, которая искала бы новые способы высвобождения энергии ядра.
Радиационная лаборатория Калифорнийского университета была детищем Эрнеста Лоуренса. Много лет она оставалась ведущим центром экспериментальной физики. Во время Второй мировой войны она исключительно эффективно служила обороне страны. Директором нового филиала в Ливерморе Лоуренс назначил молодого физика Герберта Ф. Йорка — энергичного, жизнерадостного и здравомыслящего.
Тайной страстью Йорка были космические полёты. У него дома висела прекрасная картина Луны с кратерами. На стене рядом находилась пустая рама, предназначенная для снимка обратной стороны Луны. Это было на будущее. Что касается прошлого, Йорк вместе с задорной группой молодых экспериментаторов завершил трудную серию измерений термоядерного эксперимента 1951 года на Эниветоке. А на настоящее у Йорка была вполне практичная идея: возможно, термоядерными реакциями удастся управлять, заключив горячий водород в магнитную ловушку.
Для разработки ядерных взрывных устройств необходимы испытания. Ливерморская лаборатория едва успела открыться, как мы начали готовить серию испытаний, которые, как мы надеялись, укажут путь к наиболее эффективному созданию нового оружия. Следующую серию испытаний в Неваде запланировали на весну 1953 года. В первые дни работы в Ливерморе Герберт Йорк каждый день записывал на доске в своём кабинете новое число: однажды — 217, на следующий день — 216, затем 215, 214. Я спросил, что означают эти цифры. «Ну конечно, — ответил он, — это число дней, оставшихся у нас на подготовку к первым испытаниям».
В первые месяцы у Ливерморской лаборатории не было электронного компьютера, хотя при планировании его всегда считали необходимым. Мы хотели как можно точнее знать, чего ожидать от испытаний. Ядерные испытания — сложное искусство. За крошечную долю секунды появляется множество важнейших сведений. Цель испытаний — успешно провести наблюдения и зафиксировать самые существенные данные; на них основывается весь дальнейший прогресс. Но важно также предвидеть результаты испытания, попытаться достаточно точно определить, что произойдёт, а затем сравнить случившееся с прогнозом. Теорию необходимо сверять с реальностью.
Для подготовки прогнозов к первой серии испытаний Ливерморской лаборатории нам был нужен компьютер. В самой лаборатории его не было, но компьютер имелся в Филадельфии. Осенью 1952 года я отправился туда с небольшой группой, чтобы наладить вычислительные методы на этой машине.
Первые этапы такого процесса всегда одинаковы. Машине задают инструкции. Затем компьютер выдаёт ответы — и они не имеют смысла. В многочисленные страницы инструкций закрадываются ошибки: мелкие или крупные, единичные или многочисленные. Их исправляют одну за другой, и только после этого компьютер начинает работать как следует.
Всё короткое время, пока филадельфийский компьютер был в нашем распоряжении, мы на нём работали, ели и спали. Мы задавали инструкции и скрупулёзно, порой мучительно искали ошибки, очевидно допущенные в программе. Наконец вычисления пошли. Но почти в самом конце компьютер сломался. Ничего страшного: последние шаги мы могли рассчитать логарифмической линейкой. А главное — мы поняли, что способны справиться с этой частью работы.
Сидни Фернбах, ездивший с нами в Филадельфию, теперь руководит одной из лучших вычислительных лабораторий страны в Ливерморе. Как и во многих подобных лабораториях, над лучшим ливерморским компьютером Фернбах поместил в стеклянный футляр счёты. На футляре написано: «В случае аварии разбить стекло».
Вычислительные задачи мне близки. Но в действительности они составляют лишь малую часть огромной работы по подготовке ядерного испытания. Тысячи отдельных задач нужно решить в таких разных областях, как ядерная физика, инженерное дело и ручной труд; необходимо согласовать усилия множества специалистов. Но наша молодая лаборатория справилась. Когда наконец наступил день испытания и на доске Йорка появилось число ноль, мы были готовы.
Эксперимент прошёл успешно, но принёс нежелательный ответ: нет. Надеявшийся на прогресс шаг не дал никакого продвижения. Данных хватило, чтобы подробно понять, что произошло; новое знание важно для жизни лаборатории, даже если оно разочаровывает. Но мы были бы счастливее, если бы первый эксперимент принёс непосредственную пользу.
Первые трудности Ливерморской лаборатории были далеко не преодолены. В новой