Точка зрения слуги. Письма американского негра о русской революции (1917-1918 гг.) - Александр Владимирович Быков

Была искажена и этнографическая зарисовка о русском поваре. По каким-то причинам Френсис оказался им не вполне доволен. Он предпочел кушаньям, приготовленным «по-русски», стряпню Филипа, похвалив в его исполнении «очень хороший кофе».

Сократив важные детали письма, составитель оставил для публикации только распоряжение о подготовке торжественного обеда в честь вологодского мэра. Этот обед состоялся, имел важные политические последствия и, видимо, поэтому был включен Френсисом в публикацию.[46] Вскоре посещение посольского особняка стало для вологжан традицией. В связи с этим отметим сообщение о субботних пятичасовых чаепитиях, которые устраивались в здании посольства.

Известны еще два эпизода, не вошедших в подготовленную главу, но очень красноречиво свидетельствующих о реалиях эпохи. Оставим их без комментариев: «В письмо я вложил просьбу кучера о прибавке к жалованию. Посол не разрешит. Бедные люди, они почти в полном изнеможении. Они умирают тысячами»; «…сегодня я купил прекрасное кружево, которое плетут крестьяне и которое я хочу привезти домой».[47]

Письмо от 28 апреля почти полностью посвящено болезни Френсиса и его лечению. Это едва ли не главный источник сведений о событии, которое могло самым существенным образом повлиять на мировую политику в отношении правительства большевиков. Френсис получил сильнейшую форму желудочной болезни с внутренним кровотечением, рвотой и поносом, способное свести в могилу и более молодого человека, но выжил, опираясь на свое превосходное здоровье и лечение вологодского доктора С. Ф. Горталова.[48] Особенность ситуации заключалась в том, что в случае летального исхода наиболее реальной кандидатурой на пост посла США в России становился полковник Раймонд Робинс, находившийся в Москве и игравший в то время, благодаря личным контактам, важнейшую политическую партию. Робинс, будучи наблюдателем, активно контактировал с правительством Ленина-Троцкого и был сторонником сближения с большевиками.[49] Получи такой человек посольское кресло – и история могла бы пойти по совершенно иному направлению. Но Френсис выжил. Для Робинса, интриговавшего против посла и генерального консула М. Саммерса, это означало конец политической карьеры, для мировой политики – верность прежнему курсу дистанцирования от большевиков.

По всей вероятности, Френсису очень хотелось поместить рассказ об обстоятельствах своей болезни в мемуары. Письмо Филипа как нельзя лучше подходило для этого. Как мы уже упоминали, отношения между слугой и господином были далеки от принятых в американском обществе в те годы. Скорее всего, их следует расценивать как большую личную взаимную привязанность. Филип непрестанно заботится о Френсисе, тот, в свою очередь, питает к чернокожему слуге самые добрые чувства. Их взаимоотношения с известной долей условности можно назвать дружескими. Для Америки начала ХХ в. с ее тогдашними законами – это редчайшее исключение. Неслучайно поэтому Френсис помещает в заключение раздела о пребывании в Вологде слегка ироничное, но полное уважения мнение своих знакомых, состоятельных белых американцев, о слуге-негре.[50] Кажется, что он слегка опасается выглядеть «белой вороной» в глазах общества из-за своих отношений с чернокожим.

Записи о пребывании в Вологде завершаются кратким упоминанием о вечеринках в посольстве, «на которых собирается вся Вологда». Пятичасовые чаепития, о которых упоминает Филип, были частью светской жизни посольства, которая не прерывалась на протяжении всего пребывания дипломатов в Вологде.[51] Еще один любопытный сюжет, также не вошедший в редактуру главы, – сообщение о попытке задержания и обстреле в Вологде двух составов с продовольствием и забастовке на железной дороге. Составы, по мнению Филипа, следовали в Германию. «Подумать только – здесь, в Вологде, люди голодают, а русские посылают целые составы продуктов в Германию», – возмущался в письме Джордан.[52]

Следующее письмо он напишет только 8 сентября из Архангельска. За прошедшие 6 недель произошло множество событий. Прежде всего это отъезд из Вологды в Архангельск, путешествие в Мурманск под защиту американского флота и снова возвращение в Архангельск, уже освобожденный союзниками от большевиков, или, с точки зрения последних, оккупированный ими.[53] Все эти события Джордан излагает основательно и подробно, сообщая важную и разнообразную информацию для поколений будущих историков интервенции, флота и железной дороги. Впрочем, для него это было чем-то вроде приключения, опасного и интригующего своей неизвестностью.

Описывая отъезд из Вологды, Джордан почему-то серьезно ошибается, называя дату отбытия – 20 июля. На самом деле, и это подтверждено несколькими источниками, отъезд состоялся в час ночи 25 июля.[54] В письме от 8 сентября Филип, видимо, повторяя слова хозяина, называет хрестоматийную причину отъезда посольств из Вологды: «Большевики предупредили посла, что, пока он и все его окружение не переедет в Москву, они не могут гарантировать им никакой защиты. Естественно, посол не собирался ехать в Москву, чтобы там большевики могли бы сдать его немцам».[55] Подобное объяснение, при всей наивности, содержало одно истинное обстоятельство. Посол Френсис боялся, что в Москве дипломаты окажутся на положении заложников, и, зная о ближайших планах Антанты об интервенции на Севере, согласиться на подобное не мог.[56]

26 июля дипломаты прибыли в Архангельск, где местная большевистская власть, не получив инструкций из Центра, отправила дипломатов через Белое море в сторону Мурманска. Там находились войска и флот Антанты. Если бы архангельские большевики задержали представителей дипкорпуса, они получили бы мощный рычаг давления на союзников и вполне могли отсрочить интервенцию. Но этого не случилось. Вообще поездка в Архангельск накануне начала интервенции, которая мало для кого была секретом, – решение со стороны дипломатов авантюрное и недальновидное. Окажись архангельские большевики людьми, чуть менее уважающими международное право, – и русская одиссея американского посла и его приближенных могла бы кончиться весьма печально.[57] По сравнению с этой перспективой, которую не могли не понимать руководители посольств, все тяготы пути, красочно описанные слугой, казались сущим пустяком.

2 августа 1918 г. в Архангельск вошли военно-морские силы Антанты. Большевистская власть покинула город. В подготовленной к публикации главе, видимо, Френсисом или редактором от имени Филипа помещено следующее описание большевистского бегства: «Когда большевики оставляли город, они напоминали дьявола, изгоняемого из рая. Они взяли с собой все, что только смогли».[58] С 5 августа по 6 ноября, как пишет Джордан, посол находился в Архангельске. «В очередной раз мы обосновались и сейчас живем благополучно». Впрочем, это благополучие было скорее номинальным. Френсис тяжело болел. Простатит не давал ему покоя и лишал возможности выполнять дипломатическую работу. В последнем письме из Архангельска болезнь посла является главной темой. Если месяцем раньше Френсис, по словам Фила, и не думал об операции, то теперь, когда его страдания