Точка зрения слуги. Письма американского негра о русской революции (1917-1918 гг.) - Александр Владимирович Быков

В это время в жизни дипломатического корпуса произошло важное событие. Посол Великобритании Джордж Бьюкенен отбыл на родину[33], и его место старшины дипломатического корпуса занял американец Дэвид Френсис.

C первых же дней старшинства ему пришлось решать вопросы экстраординарного характера. Советское правительство в ответ на интернирование русских солдат в Румынии арестовало румынского посланника Диаманди. Был нарушен главный международный принцип дипломатии – неприкосновенность членов дипкорпуса. Френсис решительно встал на защиту румынского посланника…[34]

Последнее письмо из Петрограда датировано 12 февраля. Интересно, что дата поставлена по Григорианскому календарю и соответствует 30 января, предпоследнему дню Юлианского летоисчисления, употреблявшегося в России с 1700 г. В ночь с 31 января на 1 февраля большевики упразднят старый календарь в пользу общеевропейского, и в России вслед за концом января сразу наступит 14 февраля. В этом письме Филип сообщает об относительном спокойствии в городе и неуклюже бравирует по этому поводу.

Большое впечатление на слугу произвело распоряжение большевиков, заставившее представителей имущих классов убирать снег на улицах города: «Подумать только, человек, который несколько месяцев назад занимал высокое положение и обладал миллионами рублей, сегодня расчищает улицы от снега за 8 рублей в месяц!» – восклицал Джордан.[35] Френсис внес в эту часть письма дополнение, которого нет в оригинале. Он от имени Филипа написал, что программа по расчистке снега коснулась и посольства. Впрочем, приказание большевиков об общественных работах было отвергнуто.[36]

Филип сообщает в конце письма, что Петроград практически блокирован. Мосты и железнодорожные пути повсюду взорваны, и никуда не выехать. Несмотря на это, в последних числах февраля посольства из опасения быстрого захвата немцами Петрограда покинули город по железной дороге. Одни уехали на запад, в Финляндию, другие ретировались в восточном направлении. По стечению обстоятельств, они еще встретятся в маленькой провинциальной Вологде…[37] В очередном письме приведены некоторые подробности этого отъезда. Сборы были поспешны. Посол велел взять с собой только то, что можно унести в руках. В качестве запасного варианта, на случай, если железнодорожное сообщение будет нарушено, планировался отъезд, вернее, прорыв из города на автомашине «форд». Оставить в здании посольства пришлось многое. Особой строки в письме удостоился запас вина, который тоже остался в Петрограде. Джордан завершает петроградскую тему очередным пассажем о голоде, проникнутым искренним сочувствием к голодающим жителям, и сообщением о немецких бомбардировках города с аэропланов. Впереди у него была очередная смена впечатлений.[38]

В первом вологодском письме он выскажется на эту тему с большим чувством юмора, обращаясь к мисисс Френсис, желающей в Америке перемены обстановки. «Губернатор, если это то, чего хочет миссис Френсис, тогда ее нужно переправить сюда, и за одну неделю у нее будут такие перемены, которых хватит на всю жизнь».[39]

В первом письме Фила из Вологды содержится описание очень важного события – вселения американского посольства в пустующий клуб приказчиков. Это решало главную проблему дня – возможность работы посольства – и послужило отправным пунктом для долговременного пребывания дипломатов в Вологде. Описание Джордана настолько красноречиво, что мы позволим себе привести его в цитате: «Боже, какой превосходный дом! Полностью меблирован, комнаты все такие просторные, как в первоклассных апартаментах, и очень чистые. Готовит нам повар, столовую и спальню убирает горничная. Мэр прислал нам продуктов на месяц вперед, так что теперь ведем хозяйство и живем в гранд-стиле». Заключая восторженное описание вселения, Филип восклицает: «Мэр Нью-Йорка не смог бы сделать больше, чем этот бедный большевистский мэр!»[40]

На этом возгласе следует остановиться подробнее. Вологодский городской голова А. А. Александров был социал-демократом-меньшевиком. Его политические воззрения существенно отличались от большевистских, и желание помочь с размещением посольства было не только искренним человеческим порывом, но и решением вполне в духе партийной политики.[41] К сожалению, чернокожий слуга не смог уловить принципиальную разницу между партийными направлениями и ввел в заблуждение адресата, приписав большевикам чужое благодеяние. В свое время репутации хозяина Филипа, посла Дэвида Френсиса, немало навредило брошенное как бы мимоходом замечание британца Локкарта, что «американский посол не может отличить левого социал-демократа от картошки».[42] Как показывают письма Филипа Джордана, грех политического невежества он вполне мог бы взять на себя.

В первом письме из Вологды Филип попытался описать город. Вышло это у него с некоторыми историческими и литературными погрешностями, зато очень искренне. Сам того не сознавая, Джордан применил метафору, которая сделала бы честь любому литератору: «Здесь есть то, чего почти не было в Петрограде, – это яркое солнце».[43]

Надежды на лучшее будущее не покидали и самого посла. Из письма видно, что он деятелен и ни о чем не жалеет. Факт, что американцы оказались в Вологде почти в полном политическом одиночестве, нимало не смущает его. Единственная опасность, постоянно звучащая в разговорах, – немецкое наступление: «… если немцы решатся взять Петроград, им потребуется совсем немного времени, чтобы добраться сюда»; «…мне так надоело убегать от этих немцев, но ничего не поделаешь». Скорее всего, это слова самого Френсиса, повторенные слугой в письме уже от своего имени.[44]

Следующее письмо было написано через неделю – 15 марта. Оно представляется нам чрезвычайно важным. К сожалению, оно было подготовлено к печати с большими купюрами, исказившими первоначальный смысл. Поэтому, вернувшись к оригиналу, рассмотрим темы, интересовавшие американское посольство в середине марта 1918 г.

Важнейшей проблемой для Френсиса был анализ политической ситуации. Большевики продолжали находиться у власти, более того, заключили с немцами сепаратный мирный договор, известный как Брестский мир. Интересы Антанты оказались попраны, но, и это показательно, Френсис не осуждает русских, более того, он пытается их понять: «Конечно, несчастная Россия подпишет все что угодно, т. к. у нее нет ни армии, ни солдат, чтобы довести дело до конца. Из 180 миллионов, очень печально, но все солдаты отправились по домам, и, я боюсь, их уже не удастся собрать». Эти слова хоть и написаны слугой, но принадлежат, безусловно, его господину. Они были сказаны послом на обратном пути с вологодского телеграфа, где Френсис имел связь с Главой американского Красного Креста полковником Робинсом, находившимся в Москве на мирной конференции.[45] Это был порыв, а не холодный расчет – расчет начался позднее, и при редактировании главы это важнейшее