Георгий Литвин - На развалинах третьего рейха, или маятник войны
Начальник штаба дивизии полковник Урюпин по предложению командира разработал план боевой операции, которая бы свела на нет всю тактику немцев. Она готовилась по согласованию с командующим 4-й воздушной армией генерал-полковником авиации К. А. Вершининым.
Наступило 28 декабря 1943 года. Все радиостанции на наших аэродромах, где размещались полки дивизии, в условленное время одновременно начали на стоянках «радиоигру», то есть повели переговоры, которыми обычно сопровождалась вся предстартовая подготовка. Затем радиообмен был сымитирован таким образом, будто наши самолеты уже находятся на боевом курсе. В тот момент, когда штурмовики должны были появиться над аэродромом нашей авиации прикрытия, истребители также «разыграли» радиопереговоры. Потом эфир затих. Всем экипажам было категорически запрещено включать радиостанции. Наш командир полка проинструктировал весь летный состав части, принимавшей участие в этом вылете. Мы все отлично понимали, что успех операции будет зависить от нашей элементарной дисциплинированности.
И вот через час после окончания радиоигры штурмовики пошли на взлет. Соблюдая радиомолчание, мы построились группами. В полной тишине подошли к аэродрому истребителей прикрытия. Истребители, так же молча, пристроились к нам, заняв боевой порядок. На малой высоте мы полетели к Керченскому проливу, все время отклоняясь к северу: командованием было учтено направление ветра. Когда вышли к Азовскому морю, прижались к морской глади и буквально на бреющем пошли на запад. Затем довернули на юг и только тогда взяли курс на вражескую авиабазу. Таким образом нашим летчикам удалось обойти зону действия радарной установки, которая следила за воздухом в районе Керченского полуострова.
Атака на вражеский аэродром была действительно внезапной.
Получилось так, что немцы клюнули на голый крючок — радиообман. Когда заработало множество радиостанций авиадивизии штурмовиков, фашисты услышали радиопереговоры наших летчиков над своими аэродромами, поняли: готовится массированный налет. Поднятые по тревоге истребители противника взяли по привычке курс на Керченский пролив, чтобы встретить штурмовиков на пути к цели. На аэродроме остались лишь две пары дежурных.
Прошел час. Штурмовики не появлялись. Радарная установка, антенны которой были направлены на Керченский пролив, фиксировала только собственные самолеты, хотя по расчетам немцев должны уже были быть над целью Илы. Выработав топливо, «мессершмитты» стали возвращаться на аэродром в Багерово.
И тут со стороны Азовского моря на бреющем полете появились четыре советских истребителя. Сделав «горку», они блокировали аэродром. За ними появилась еще четверка наших истребителей. Зенитная артиллерия обрушила на них всю мощь огня, но истребители вышли из зоны поражения и, набирая высоту, стали готовиться к атаке. Вместо них на немецкую базу стали заходить восьмерки штурмовиков. Вначале они пустили эресы, ударили из пушек и пулеметов, а затем, поднявшись выше, сбросили бомбы…
Горели самолеты, разбитые радиостанции, рухнула радарная установка, взорвался склад боеприпасов… Паника… Разгром!..
Из нашего полка на базу не возвратились летчик младший лейтенант Чепуренко и стрелок сержант Гаврукович. В другом самолете осколком зенитного снаряда убило стрелка Алясова.
Я молча слушал немецкого отставного майора, не перебивая его Только однажды, когда он явно стал превышать заслуги моих товарищей-штурмовиков, мне захотелось закричать на него и сказать, что уж пусть он «мозги не заправляет», так как я сам участвовал в этой знаменитой операции и хорошо знаю, как и что было. Но я все же сдержал себя, посчитав, что мне было бы не к лицу бахвалиться перед калекой. К тому ж я уже был не просто на четыре года старше, старше на четыре года войны, а это было не одно и то же. Да и какой смысл, думал я, было красоваться перед ним? Чтобы еще раз унизить поверженного противника? Не знаю, как у других, но у меня никогда такой потребности не возникало. Сделав строгое внушение майору за нарушение, я отпустил его.
Но рассказ его заставил меня задуматься о многом. Как часто мы пребываем в заблуждении из-за того, что продолжаем оценивать какое-либо событие, бывшее в прошлом, отождествляя себя лишь с одной группой его участников. Если следовать только за эмоциями, это вполне объяснимо. Но историческое мышление не терпит эмоций. Встреча с отставным майором подтолкнула меня к тому, чтобы всерьез заинтересоваться «вторым взглядом» на историю войны — взглядом нашего противника.
Сразу же успокою наиболее ретивых читателей: это вовсе не значит, что бывший воздушный стрелок собирается разделить точку зрения немецких генералов. Я хочу одного: знать ее. Для того чтобы увидеть многое, что было в прошлом, объективно, отрешившись, повторяю, от вполне объяснимых эмоций. У нас тогда не было, например, книги, в которую были бы включены воспоминания Буденного и, например, Деникина с серьезным комментарием военного историка. Я подчеркиваю — военного историка, а не торопливого конъюнктурщика, объясняющего, какой великий стратег Буденный и насколько бездарен в этом отношении Деникин.
У каждого свой взгляд. Я уже давно увидел опасность (и серьезную) в детских книжечках о войне, где красный всегда на коне и лихо рубит белого, ибо белый в этой ситуации вообще не человек, не личность; пусть хоть и отрицательная, с десятью знаками минус, а нечто вроде манекена, лозы, которую рубят конники. Отождествить лозу, манекен с противником, да, противником, но живым человеком, страшно. Страшно за себя. Когда культивируется собственная непогрешимость, а любой инакомыслящий вообще лишается каких-либо человеческих качеств, это не есть воспитание патриотизма. Любить свою Родину не значит ненавидеть все остальные страны. Возможно, я говорю банальности, но как часто мы, провозглашая одно, делали, да и сегодня продолжаем делать, совсем другое. Потому и пишу я эти свои воспоминания. Пишу откровенно.
В один из дней, допрашивая нарушителей демаркационной линии, я услышал от немцев, что на нашей уже территории их ограбили «русские» солдаты. Я доложил об этом начальнику ротной заставы и офицеру отдела СМЕРШ нашей дивизии, который как раз находился на заставе.
Командир роты рассказал, что такие жалобы поступали и раньше, но его плохое знание немецкого языка не позволило тогда точно установить, что же происходило в том же районе, в лесном массиве, где было совершено бандитское нападение. Немцы утверждали, что грабители были одеты в форму красноармейцев, но без погон. Вышестоящее начальство приказало усилить этот участок границы и захватить бандитов. Прошло несколько тревожных ночей (грабежи происходили обычно на рассвете), и вот удача: усиленные наряды, а главное, засада захватили с поличным грабителей. Это были так называемые «перемещенные лица» из лагеря, располагавшегося в английской зоне. Они были одеты в форму, которую носили наши красноармейцы до введения погон. В войну все они служили в так называемых «восточных легионах», сражались вместе с немцами против наших войск. После войны укрылись в западных зонах Германии, получая помощь от бывших наших союзников, одновременно промышляя разбоем.