Георгий Литвин - На развалинах третьего рейха, или маятник войны

В один из таких дней на заставу привели сразу пятерых нарушителей. Конвоировавший их солдат доложил, чтобы я обратил особое внимание на бывшего офицера, и передал мне его документы.

— Видимо, он не из простых, — сказал солдат, глядя в сторону офицера.

— Почему вы так решили? — спросил я его.

— Я в полковой разведке служил, немного по-немецки кумекую, да и глаз у меня на эту братию острый.

— Хорошо, им я и займусь в первую очередь.

Конвоир знаком показал офицеру приблизиться к столу. Передо мной стоял высокий пожилой человек. Он опирался на палку, но старался держаться прямо, будто ему скомандовали: «Стоять смирно!»

Я предложил ему сесть. Он буркнул «Данке» и сел. Спросив его, почему он нарушил демаркационную линию, я медленно перелистывал его документы и краем уха слушал уже набивший мне оскомину рассказ о больной сестре в Гамбурге, о том, что перешел линию в западном направлении в районе Гельмштедта, а обратно решил пробраться здесь, потому что это ему ближе, получить же пропуск в английской зоне якобы у него уже не было времени. В общем, обычная история. Но вдруг меня будто током пронзило: в документах я наткнулся на запись, что этот долговязый служака был начальником авиабазы Багерово в Крыму.

— Ваше последнее звание? — задал я ему прямой вопрос.

— Майор люфтваффе, — четко отрапортавал он.

— Когда вы стали инвалидом?

— О, это старая история. Я участвовал в войне в Испании в составе легиона «Кондор», летал на истребителе. В одном из воздушных боев я получил ранение в ногу и с тех пор инвалид.

— Почему же вам не была дана отставка?

— У меня был большой опыт. Еще в период Веймарской республики я работал инструктором в аэроклубе. Так что посчитали возможным использовать меня на Штабной работе.

— А как оказались на восточном фронте? — продолжал я задавать вопросы.

— Туда я был послан уже в первые дни войны. В Испании я служил под командой Мельдерса. О, это настоящий ас! Перед войной с Россией он стал генералом и вступил в командование 51-й истребительной эскадрой. Я был в его штабе.

Майор, как я заметил, любил поговорить, порассуждать с важным видом. Я решил ему не мешать. Откровения его показались мне интересными. Майор, кстати, поведал о том, что в соединении, которым командовал Мельдерс, были не только истребители, но и бомбардировщики, штурмовики, разведчики. Все германские самолеты были оснащены радиосвязью. Сам Мельдерс летал на специально оборудованном мощной радиостанцией самолете «Физелер — Шторх». Это был своеобразный воздушный командный пункт. Находясь над линией фронта и получая данные от самолетов-разведчиков о наших аэродромах, Мельдерс сразу же посылал туда свои бомбардировщики и штурмовики. Это давало немцам возможность наносить удары по нашим самолетам на земле, когда они только что произвели посадку и совершенно были не способны подняться в воздух.

Ничего не опасаясь, будто речь идет о само собой разумеющемся, майор поведал мне, что в начале войны в Германии были убеждены, что Красная Армия слаба, оснащена устаревшим вооружением. В военных кругах существовало мнение о неспособности нашего командного состава проводить крупные операции, и в доказательство приводились примеры действий наших войск во время войны с Финляндией. Помолчав, майор, словно нехотя, Добавил:

— Правда, о ваших ВВС мнения расходились.

— Каким образом? — поинтересовался я.

— Известно было, что Сталин уделял им особое внимание. Некоторые считали, что это может иметь серьезные последствия.

Далее немец рассказал о том, что с первых же дней войны им пришлось столкнуться с сильным сопротивлением советских летчиков, которые сражались необычайно мужественно, хотя и летали на устаревших самолетах. Вскоре поступил приказ атаковать русских, только имея численное превосходство, а наших летчиков, совершивших таран и попавших в плен, после допроса расстреливать как фанатиков, всех оказавшихся в плену авиаторов содержать в специальных лагерях.

— А что вы делали в Крыму? — спрашиваю я майора.

— Начальником авиабазы в Багерово меня назначили в апреле сорок третьего года. Когда ваши войска блокировали нас в Крыму, Гитлер приказал командующему 17-й армией генералу Енеке сражаться до последнего солдата, но Крым не сдавать. В декабре сорок третьего к нам на базу были переброшены десять «мессершмиттов» новейшей модификации с очень опытными летчиками из ПВО Берлина. Сам Геринг предупредил меня о «зондер-егерах». Им строжайшим образом запрещалось вступать в открытый бой с вашими самолетами. Их тактика строилась на том, чтобы совершать нападение на противника со стороны солнца или из-за облаков. Именно так они и охотились за русскими асами. Данные о боевых вылетах ваших самолетов они получали от воздушной разведки. Прислали нам и новую радарную установку. Мы были уверены, что безопасность базы обеспечена полностью. И все-таки база была разгромлена вашей штурмовой авиацией. Были уничтожены почти все самолеты, погибло много летчиков и обслуживающего персонала. Меня отдали под суд. А после суда уволили в отставку.

Последние слова майор произнес тем же уверенным, но несколько безразличным тоном, каким вел и весь разговор. Было даже удивительно, что рассказ его шел будто бы не о суде над ним, а о награждении его рыцарским крестом. Конечно же ему и в голову не приходило, что сидевший перед ним лейтенант в общевойсковой форме — бывший воздушный стрелок с Ила, который участвовал в разгроме базы, благодаря чему этот вояка и попал под суд, а потом в отставку. Я написал «благодаря» безо всякой иронии. Ведь в результате майор оставался живым, а не уволь его тогда из армии — шансов на это у него было бы гораздо меньше. Перефразирую старую поговорку и скажу было бы несчастье, да счастье помогло.

Тот массированный, но для немцев абсолютно тайный наш налет на их крупную авиабазу в Багерово я частично помню и сегодня. Поработали мы там от души. Замысел операции по разгрому фашистской авиабазы возник у командира нашей 230-й Кубанской Краснознаменной штурмовой авиадивизии Героя Советского Союза С. Г. Гетмана. Семен Григорьевич как-то рассказал, что находясь на своем наблюдательном пункте на плацдарме под Керчью и анализируя действия немецких истребителей, заметил: те часто встречали наши группы штурмовиков уже над проливом. Получалось, что враг умудрился подслушивать все наши радиопереговоры и, разгадав тактику, точно рассчитывает время подхода наших самолетов. Затем он связывает боем наши истребители прикрытия. А другие группы «мессершмиттов» в это время начинают атаку Илов, готовящихся к работе над целью.