Георгий Литвин - На развалинах третьего рейха, или маятник войны

Подлинный текст этого меморандума стал известен совершенно недавно, хотя его содержание просматривалось в ноте МИД от 21 июня 1941 года Советскому правительству. В ней еще раз сформулирован тезис о «превентивной войне» как для международной общественности, так и для «домашнего употребления» в Германии. Нужно было обмануть прежде всего самих себя, чтобы оправдать «самую чудовищную завоевательную, поработительную, истребительную войну» современности: «Сим правительство рейха заявляет, что Советское правительство вопреки принятым на себя обязательствам

1. не только продолжает попытки развала Германии и Европы, но и усилило их;

2. внешняя политика становится все более враждебной по отношению к немцам;

3. оно сосредоточило все свои вооруженные силы (!) на немецкой границе и готово к наступлению. Тем самым Советское правительство разорвало договоры с Германией и собирается нанести Германии в ее борьбе за существование удар в спину. Поэтому фюрер отдал приказ немецким вооруженным силам выступить всеми имеющимися в их распоряжении средствами против этой угрозы».

Это была чистейшая демагогия, которая существует и по сей день.

Летом 1941 года, по имеющимся данным, Красная Армия была по известным причинам не готова даже к обороне, а не то что к наступлению. Не было у нее и оперативного плана, который в какой-то мере предусматривал бы стратегическое отступление в случае наступления Германии, а имелся лишь только общий план обороны, предусматривающий удержание пограничной линии до развертывания основной массы советских вооруженных сил. За это можно только порицать Сталина. Затасканные, слабые доводы немецких аргументов о необходимости нападения на Советский Союз не выдерживают никакой критики.

Почти в то же самое время, когда советский посол Деканозов стоял перед рейхсминистром иностранных дел в Берлине, граф фон Шуленбург в сопровождении Густава Гильгера на основании телеграфного распоряжения из Берлина направился к комиссару иностранных дел Молотову для того, чтобы формально сообщить об уже идущем полным ходом немецком нападении. Густав Гильгер эту сцену описал позже так: «Какое-то время продолжалось глубокое молчание. Молотов явно боролся с внутренним возбуждением. Затем он спросил: «Это объявление войны?» Посол реагировал молча, характерным для него жестом, с выражением безысходности он поднял руки вверх. На это Молотов прореагировал, слегка повысив голос. Он сказал, что сообщение посла, естественно, означает не что иное, как объявление войны, так как немецкие войска перешли границу, а немецкие самолеты уже полтора часа тому назад бомбили Одессу, Киев, Минск. И затем гневно сказал, что Германия напала на страну, с которой она заключила пакт о ненападении и договор о дружбе. Этому нет прецедента в истории. Заявление немецкой стороны — пустой предлог. Прецеденты такого рода в истории, конечно, при тщательном ее рассмотрении бывали, и не один раз, но вопрос Молотова, которым он завершил, по выражению Гильгера, свою «филиппику», означал приблизительно следующее: «Верите ли вы, что мы этого заслужили?»

Именно 22 июня 1941 года, в тот же день, что и 129 лет назад, когда Наполеон Бонапарт начал поход на Москву, завершившийся катастрофой, окончательно пала завеса с сомнительного пакта между Гитлером и Сталиным, который мог рекламировать эру договора в Рапалло. Для фюрера этот договор был не чем иным, как временным политико-тактическим шахматным ходом на пути к войне за завоевание жизненного пространства на востоке.

Но это же воскресенье в июне 1941 года означало больше, чем начало конца третьего рейха. Отношения между немцами и русскими нередко омрачались напряжением, а позже искажались идеологами и, наконец, отравлялись пропагандой, но именно в этот день на многие десятилетия, вплоть до наших дней, были разрушены основы этих отношений».

Имеют ли под собой научные основания те раздающиеся время от времени утверждения, что со стороны руководства третьего рейха это была не агрессия, а «превентивная» война, задача которой заключалась в том, чтобы упредить якобы готовящееся вторжение Красней Армии в Германию? Можно с уверенностью сказать, что серьезные научные исследования по истории Второй мировой войны дают однозначный ответ на вопрос, как следует оценивать дату 22 июня 1941 года.

Для большинства ученых в Германии и за рубежом ясно, что война против Советского Союза не была «превентивной». Но справедливости ради надо признать, что есть и другие, прямо противоположные, интерпретации этого периода. Во всех странах Запада, да и в нашей стране есть «специалисты», не способные извлекать уроки из прошлого. Они больше заняты не поисками истины, а поисками оправдания тех страшных преступлений, которые в то время были совершены нацистами. Они стремятся переложить вину на нас: дескать, русские сами виноваты, так как спровоцировали Гитлера своей подготовкой к нападению на Германию.

Немецкая разведка накануне войны активно собирала сведения о структуре Красной Армии, ее вооружении, боеспособности и планах по развертыванию войск. Соответствующие документы сохранились в архивах. Но основное значение в этой связи имеют все же не сугубо военные аспекты или признаки, а наличие информации о политических решениях Сталина относительно нападения на Германию. И можно однозначно утверждать: в тот период, когда Гитлер и командование вермахта начали непосредственную подготовку к войне, ничто не свидетельствовало о чем-либо подобном со стороны Советского Сеюза. Ссылаются на выступление Сталина перед генералами и офицерами в январе 1941 года, в котором он якобы раскрыл свои истинные намерения, но там нет ничего такого, что говорило бы о тайных планах. А зачем было Сталину нападать на Германию? Положение СССР в тот период было весьма прочным: Сталин заключил пакт о ненападении с Германией и развивал с ней экономические отношения, решил вопрос с Прибалтикой, Бессарабией и Буковиной. После военных успехов немцев на западе Европы не мог Сталин готовить нападение на Германию, руководствуясь неясными целями, ибо он не был авантюристом. Нужно смотреть в другую сторону.

Гитлер мало интересовался вопросами о действительных или мнимых намерениях Сталина. Об этом свидетельствуют все документы, которые имеются в распоряжении историков. Он вовсе не исходил из того, что «русские окажут немцам любезность», напав первыми. Генерал-майор Эрих Маркс, который 5 августа 1940 года по заданию Гитлера представил первую разработку генштаба вермахта похода на Восток, писал: «Русские не окажут нам дружеской услуги они не нападут на нас».

Гитлер с самого начала планировал агрессию. Для развязывания войны у него были глубокие идеологические причины, которые он достаточно четко изложил в своей программной книге «Майн кампф», а также весьма важные причины политического и собственно военного характера.