Георгий Литвин - На развалинах третьего рейха, или маятник войны
На крымскую землю ступили около двух с половиной тысяч десантников, остальные погибли или были вынуждены вернуться на базу. В целом командование 18-й армии к утру точных сведений о положении десанта в Крыму не имело.
Утром и днем 1 ноября летчики наблюдали, что враг пытается сбросить десант в море. На помощь ему пришла авиация, в том числе и наш полк. Шестерку Ил-2 на Эльтиген вновь повел Тамерлан Ишмухамедов. Я — снова с ним. Вот и Керченский пролив. Внизу коса Тузла, а далее, весь в огне и дыму, Эльтиген. По мелким судам, прорывающимся по штормовому проливу к берегу, стреляет вражеская артиллерия. Летим со снижением в плотной низкой облачности. Выскочив к материку, открываем огонь по атакующей пехоте противника. Хорошо видны идущие от Керчи резервы. Тамерлан ведет группу на танки и командует:
— Бомбы сбрасывать на танки, потом штурмовать пехоту!
После бомбометания наблюдаем костры — три танка горят. Снижаемся, расстреливаем пехоту. Еще заход! Мы уже так низко, что видно, как, сбрасывая на бегу бушлаты, идут в атаку моряки. После третьего захода Тамерлан командует:
— Все, хватит! Сбор над проливом!
Наши самолеты над Эльтигеном, мы выходим из боя.
Над проливом, по которому идут суда с десантниками, с запада появляются немецкие истребители, за ними бомбардировщики. Вот они уже кружат, как коршуны над добычей. Но торжество их недолгое, через пролив с Кубани им навстречу выходят из-за туч наши истребители.
Мы тем временем на Таманском полуострове: стало веселее. Садимся на свой аэродром. Техники вытаскивают из кабины раненого стрелка Александра Калтыгина и уносят в санчасть. Калтыгин умоляет не ампутировать ногу, и командир дает распоряжение срочно отправить Сашу в Краснодар, в армейский госпиталь. Обошлось: Калтыгин прибыл в полк из госпиталя через четыре месяца, нога плохо сгибалась, но он настоял, что воздушным стрелком летать сможет, ссылаясь на пример бывшего летчика-штурмовика 7-го гвардейского полка Виктора Шахова, летающего в нашей дивизии на По-2 без ступней обеих ног.
На земле и в воздухе шли упорные бои. В то время как эльтигенский десант оттягивал на себя основные силы противника, северо-восточнее Керчи 2 ноября высадился другой десант, который закрепился и с боями начал продвигаться к городу. Мы, как и вся 4-я воздушная армия, поддерживали наземные войска на обоих плацдармах.
Во второй половине дня 2 ноября 1943 года на старте стояла шестерка наших Илов в боевой готовности. Группу должен был вести штурман полка майор Коновалов. Вылет задерживался, и у всех нас уже затеплилась надежда: авось его не будет, ведь боевой день закончился. Но, нет — снова команда лететь на Эльтиген.
Самолеты уже начали разбег перед взлетом, когда из последнего, пилотируемого скромным двадцатилетним младшим лейтенантом Мансуром Зиянбаевым, для которого это был второй боевой вылет, выскочил прямо на полосу пришедший после госпиталя сержант и, катаясь в истерике по земле, заорал: «Не полечу!» Командир полка потряс кулаком: «Вон отсюда!», затем, увидев меня, приказал: «Парашют!» Я схватил парашют, подбежал к самолету, чуть не на ходу залез в кабину. Мансур догнал группу над аэродромом истребителей прикрытия и занял место замыкающего.
Над Эльтигеном, как всегда, дым, видны сполохи взрывов снарядов и бомб. Падают сбитые самолеты. Мы с ходу сбрасываем бомбы, снижаемся и, стреляя из пушек и пулеметов, проходим вдоль плацдарма. По нам с земли бьют из всех видов оружия, к нам прорываются «мессершмитты», но прикрытие на месте, и мы вырываемся из огненного ада живыми.
Но не зря тот парень почуял свою смерть: при сборе группы самолет Зиянбаева, как часто бывает с замыкающим, отстал. Для истребителей такие самолеты — подарок, их сбивают в первую очередь. Первую атаку двух «мессершмиттов» я отбил, но это их не остановило. В наш самолет попало несколько крупнокалиберных пуль, повредив переговорное устройство, поэтому летчик не мог знать, что делается у него сзади, к тому ж он не мог слышать моих команд и делать вовремя нужные маневры. В бою нас прикрывал только один ЛаГГ, хотя свое дело он делал мастерски.
Немцы прекрасно понимали свое преимущество. Они парой пошли на Зиянбаева, а тот почему-то стал уходить на максимальной скорости по прямой как раз то, что и нужно было «мессерам». Я взял в прицел ведущего и, когда он сократил между нами расстояние до ста метров, нажал на гашетку. Видимо, попал: «мессершмитт» взмыл вверх, где его сразу настиг идущий нам на помощь ЛаГГ прикрытия. За ведущим вражеской пары потянулся черный шлейф густого дыма. Но, увлекшись боем с немецким истребителем, я упустил из виду ведомого, а он, воспользовавшись этим, подобрался к нам снизу и завис в «мертвом пространстве», готовый к атаке. Немецкие истребители знали, что бронированный Ил-2 поразить можно было только с близкого расстояния, знали и то, что его турельная установка имеет ограниченный угол стрельбы. Для его увеличения необходимо четкое взаимодействие летчика и воздушного стрелка. Немец, видимо, почувствовал, что на сей раз такого взаимодействия у нас нет…
Опасность всегда страшна своей неожиданностью. Когда «мессер» завис под нашим «подбрюшьем», по всем канонам это означало одно: нам конец. Однако ощущение конца кого-то сковывает, а кого-то, наоборот, раскрепощает. Бредовая мысль: стрелять через фюзеляж своего собственного самолета. Но так поступил когда-то, как я читал во фронтовой газете, стрелок-радист бомбардировщика. Да, можно перебить тяги рулей, и тогда — точно хана. Но эти тяги да и все остальное вот-вот перебьет немецкий ас…
И я, примерно прицелившись, прошил пулеметной очередью фюзеляж своего самолета. Зиянбаев, посчитав, что самолет достала очередь незамеченного им немца, моментально скользнул влево. Это нас спасло: короткая очередь «мессершмитта» нас не задела, но зато он напоролся на мою длиннющую очередь отчаяния, от которой пулемет захлебнулся и отказал.
Немецкий самолет, перевернувшись через крыло, рухнул вниз…
Раз мы выжили, надо попробовать жить и дальше. С ужасом посмотрев на изрешеченный фюзеляж, я решил проверить, не задеты ли тяги рулей: при маневрах они могут оборваться и… Впрочем, об этом я уже говорил. Раскрыв «райские ворота» (так шутя мы называли бронированные створки, прикрывавшие кабину стрелка), я полез смотреть тросы. К счастью, все оказалось в порядке. ЛаГГ то и дело возникал надо мной, и летчик делал рукой знаки, видимо желая что-то сообщить. Но что? Узнаем мы это лишь на земле.
Сели благополучно на своем аэродроме. Зиянбаев зарулил на стоянку. Я заметил, что сопровождавший нас ЛаГГ приземлился перед нами. Мы с Мансуром вылезли из кабин, посмотрели друг на друга, на, развороченный фюзеляж самолета и побрели на командный пункт. У входа стояли наш командир и… Владимир Истрашкин. Так вот кто прикрывал нас!