Песни летучих мышей - Эрнест Клайн

Опал и сама вряд ли смогла бы произнести хоть слово. К счастью, она все спланировала заранее – взяла с собой переносную магнитолу, которую мама подарила ей на тринадцатый день рождения. Всего несколько недель назад. Водрузив магнитолу на кафедру, Опал нажала кнопку воспроизведения и запустила кассету, которую записала этим утром. На ней была всего одна композиция, и повторялась она снова и снова, на обеих сторонах. Мама не раз говорила Опал, что хотела бы, чтобы на ее похоронах играла именно эта песня: «Spirit in the Sky» Нормана Гринбаума. Стоило этой песне зазвучать по радио, мама всегда начинала подпевать, а Опал всегда подпевала ей, исполняя партию бэк-вокала своим высоким фальцетом.

Маме особенно нравилась та часть, где говорилось: «Когда я умру, под звон колоколов я отправлюсь в лучший из миров».

Эта фраза почему-то всегда радовала маму, и та пела ее особенно громко.

Когда музыка закончилась, Опал просто перемотала кассету, и через несколько секунд песня зазвучала опять. Опал ставила ее снова и снова – до самого конца церемонии.

Маму похоронили на Лаббокском кладбище рядом с папой Опал и всеми четырьмя бабушками и дедушками. Бадди Холли был похоронен там же, всего в двух шагах от них, так что Джеральдина остается в хорошей компании. Однако от этой мысли стало почему-то еще горче.

Опал и дядя Роско ушли от могилы последними. Когда все уже разошлись, они еще долго стояли и молча смотрели: оба родителя Опал, родители ее родителей – все Бемоли и Диезы лежали перед ними, как клавиши на пианино.

Первым здесь похоронили отца ее мамы. Когда рядом похоронили папу Опал, дедушка Фило распорядился, чтобы их с женой захоронили здесь же, чтобы они могли упокоиться рядом с сыном. Теперь же рядом с ним похоронили и ее маму.

Опал старалась не смотреть на пустой участок земли рядом с могилами родителей, который, она знала, был отведен для нее. Пустое место оставалось и рядом с родителями дяди Роско – вероятно, для его собственной могилы. Туда она тоже старалась не смотреть. Ей и без того было грустно.

Когда Опал с дядей смогли наконец-то унять слезы, он присел перед ней на корточки, заглянул в глаза и спросил, не хочет ли она переехать к нему, на семейную ферму Бемолей, в Страну холмов.

Долго раздумывать Опал было не нужно, и она сразу же кивнула. Она любила дядю Роско и знала, что он тоже ее любит и сделает все возможное, чтобы о ней позаботиться.

А еще она понимала, что этот вопрос был задан исключительно из вежливости, – ведь дядя Роско остался ее единственным родственником. Они оба понимали, что ей больше не к кому отправиться.

И Опал уехала, гонимая ветром судьбы, словно перекати-поле. Его порывы подхватили девочку и унесли прочь с Плоской Земли, в неизвестность.

Дядя Роско водил классический универсал AMC Рамблер 1963 года, кое-где проржавевший, с облупившейся тут и там красной краской. Дядя называл его просто «Красным Бродягой». А еще он никогда не говорил, что водит машину или куда-то едет. Вместо «вождения» он называл это исключительно «брождением».

«Тебя куда-то добродить?» – спрашивал он. И если пассажир соглашался, то в ответ слышал: «Отлично, сейчас побродим!» Или «Готов немного побродить?»

В Красном Бродяге стояла стереосистема с кассетным магнитофоном, а на переднем сиденье лежала огромная коробка кассет с музыкой. Дядя Роско сказал Опал, что она назначается диджеем, и всю дорогу Опал выбирала одну песню за другой. Когда слова песни были им знакомы, они с дядей Роско подпевали, а если нет, просто мурлыкали в такт мелодии, и время летело незаметно и быстро, как мили на счетчике.

Свою кассету с лучшими хитами Бадди Холли Опал прослушала не меньше четырех раз. Подряд, без остановки. Но дядя ни разу не пожаловался, потому что он любил песни Бадди почти так же сильно, как сама Опал.

Дядя Роско был всего на десять лет ее старше, так что законным опекуном племянницы он стал в возрасте всего двадцати трех лет. Должно быть, это его немного пугало, ведь он сам был еще не совсем взрослым и не имел ни малейшего представления о том, как быть родителем. И вообще вряд ли был уверен, что эта роль ему подходит.

По правде говоря, Опал сомневалась, что дяде Роско подходит и роль фермера. Ей казалась, что это дело ему не по сердцу. Настоящей его страстью были компьютеры. Он всегда говорил только о них и все свободное время посвящал тому, чтобы в них разбираться. После окончания школы он хотел уехать и поступить на факультет компьютерного программирования Техасского университета, но потом его папа – Фило, дедушка Опал, – заболел. Так что после выпуска дяде Роско пришлось остаться дома, чтобы заботиться об отце и помогать по хозяйству. На следующий год дедушка Фило скончался, оставив семейную ферму Бемолей на своего сына.

Опал видела дедушку Фило всего несколько раз, еще совсем маленькой. Она запомнила его милым старичком, который вытаскивал у нее из ушей стеклянные шарики и подносил их ей в качестве подарка. Дедушка Фило и дядя Роско каждый год бродили до Лаббока, чтобы провести День благодарения с Опал и ее мамой, пока дедушка не стал слишком слаб для такой поездки. После этого дядя Роско бродил до Лабокка уже в одночку. Дедушка Фило время от времени звонил им по телефону и каждый раз приглашал как-нибудь приехать погостить на ферме Бемолей. Но они с мамой так ни разу этого и не сделали.

Опал знала, что мама очень любит и дедушку Фило, и дядю Роско, но находиться рядом с ними ей тяжело – оба слишком напоминали папу Опал. Она видела в них более взрослую и более юную версии покойного мужа, и визит на ферму, где тот вырос, мог стать слишком тяжким испытанием для нежного сердца Джеральдины. Опал догадывалась, что именно поэтому они так ни разу и не собрались туда съездить. Но она выросла на историях о семейной ферме Бемолей в Стране холмов,