Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература
На деле же все было несколько по-другому. На контрольной работе Остров, проходя мимо своих учеников, обнаружил, что Анна, как всегда, решила задачу и все торопливо списывали у нее. Анджела уже «отдыхала», хладнокровно обтирая перо. И тогда он подсунул ей шпаргалку с лучшим, более экономным вариантом.
Проверяя работы, один из членов отборочной комиссии заметил в черновике Анджелы ошибку — неверно написанную латинскую букву — и, считая это случайностью, исправил ее. Но затем та же неточность была поймана им еще два раза, и там он оставил все как было. Он понял, что девочка не думала над решением задачи, а попросту «скатала» ее. Однако после того как в работу мимоходом заглянул Остров, ошибки исчезли. Член комиссии промолчал, когда Анджелу сочли достойной представлять школу на олимпиаде, но все же не утерпел и в тот же вечер поделился своими сомнениями с Филиппом Антоновичем...
Нет, все должно было произойти именно так, как произошло, — не будь заметки в газете, не было бы и собрания и Филипок никогда ничего не открыл бы; нужны были, видимо, и объяснения с Островом и с мамой Анджелы — какая все-таки неприятная женщина! Когда Остров явился на собрание со своей привычной иронической улыбкой: «Какие у тебя доказательства, что Вэтаву списывала?» — мать Анджелы больно схватила Дину за плечо и жарко задышала ей в ухо: «Пиши опровержение! Пиши немедленно, сейчас же, что ты ошиблась, слышишь, бери бумагу!» Потом она потащила ее, ошеломленную, упирающуюся, к доске, и, когда Дина поняла, что все они — Остров, завуч, Анджела и ее мать — ждут публичного покаяния, она вырвалась из цепких рук чужой женщины, уверенно шагнула к столу и спокойно повернулась к товарищам. Наступила тишина, и Дине вдруг стало ясно, что никто, нигде и никогда в жизни не будет слушать ее с таким напряженным вниманием. Она набрала воздуху в грудь и внятно сказала:
— Я говорю правду. Все мы списывали у Анны, и Анджела тоже. Я сама передала ей исписанную промокашку. Об этом я и сообщила в газету и не буду...
Тогда-то Остров и произнес свое бесстыжее круглое словечко «гонорар». Дина захлебнулась от негодования: «Вы... вы — необитаемый остров!» И тогда же прозвучал истерический крик матери Анджелы: «Я в суд на тебя подам, клеветница!»
В классе поднялся тарарам, кто-то из мальчишек пронзительно засвистел, и только когда рядом с побелевшей, оцепенелой Диной выросла стройная, несмотря на годы и малый рост, фигура Филипка, ребята постепенно пришли в себя. Сухонький, хмурый, он прислонился спиной к стене и, дождавшись тишины, негромко заговорил:
— Мне кажется, довольно. Анджела, выйди сюда к нам и признайся, что сплутовала. И не так, как это делают твои одноклассники, а так, как у вас повелось с... — Он дернул подбородком в сторону Острова, но не назвал его по имени и, снова повернувшись к Анджеле, возвысил голос: — Не хочешь?.. Тогда я сам все скажу...
Ух, какую физиономию скроил Остров! А завуч хлопнула ладонью по столу — она сидела в президиуме — и, вспыхнув до корней волос, воскликнула: «Это непедагогично!» Но Филипок мгновенно парировал выпад:
— А липу допускать педагогично? Мы должны быть благодарны детям за то, что все вскрылось. У меня лично недостало смелости схватить за руку моего коллегу и сказать: послушайте, стыдно так делать! Вместо меня решилась ученица Бабич. И теперь мне совестно, как будто я получил заслуженную пощечину. Мне жаль тех, кто не понимает сути происходящего. И я стыжусь за преподавателя, который еще не осознал, что мстить ученице — тоже непедагогично. И за что? За то, что она бросила нам правду в лицо? Да, это неудобно и неприятно... но это правда! Я считаю, что...
Он не закончил. Махнул рукой и быстро вышел покурить.
Да, много бед натворила злосчастная заметка. Теперь Дина и сама видит, сколько в ней наивности и неуклюжего запала... но все это не прошло зря. Даже откровенная враждебность Острова выглядит естественнее, чем его притворное великодушие, когда, измучив ее казуистическими, нарочно запутанными вопросами, чтобы доказать всем, что хваленая Дина Бабич не знает физики, он все же снисходительно ставил ей пятерку. Сначала это удивляло Дину, но вскоре она вспомнила, как завуч изворачивалась на собрании, пытаясь смягчить тягостное впечатление от речи Филипка: «Будем надеяться, что Дина поймет свою ошибку и снова найдет общий язык с товарищами, ведь она у нас все-таки претендентка на золотую медаль...»
Дина горько усмехнулась: «А я никогда не мечтала ни о какой медали — все это раздували помимо меня и думали, что я буду молчать и глотать вранье, как таблетки. А ради чего? Ради того, чтобы на выпускном вечере мне пожали руку и пожелали «исполнения всех мечтаний, достижения вершин науки», как пишет Анджела в своих сочинениях на вольную тему? До чего же у нее словечки накатанные и одинаковые... Интересно, что она выдаст в выпускном сочинении? Может, хоть раз в жизни выскажет то, что думает, во что верит по-настоящему, а не то, что должно непременно понравиться Острову или, скажем, завучу? Нет, не станет она рисковать на экзамене, ни за что не станет!»
А если так, то нелепо думать, будто можно было избежать столкновения с ней, и с Островом, и с завучем. Если бы Дина не написала в газету, то придумала бы что-нибудь другое. Может, бросила бы Острову в лицо: «Мне не нужна ни медаль, ни ваши дутые пятерки! И знайте, что никто не слушает вашего нудного бормотания, точь-в-точь повторяющего учебник! У вас нет ничего своего и вы хотите сделать из нас таких же начетчиков!»
Она могла бы сказать ему многое. Но сказала только: «Вы — необитаемый остров!» И с тех пор словцо так и прилипло к нему. Ха, Остров!
«Зачем же тогда жаловаться и скулить? — мысленно упрекнула себя Дина. — Тяжело тебе? А разве ты не предвидела, что он может запретить тебе посещать уроки? Ну и что? Сейчас идет повторение пройденного материала, а ты его знаешь назубок. В конце концов, в комиссии не он один, и на тройку ты всегда ответишь...»
Да, вот именно, тройка по физике — еще не повод для траура. И это лучше, чем унизительные пятерки, о которых она не раз будет с