Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова
С дровами надо что-то делать. Она ломала толстые сухие ветки руками, и пока что их волшебным образом хватало, чтобы горел костер, но это не могло продолжаться вечно. Чтобы спокойно чувствовать себя на Острове, Анне требовался топор, которого не было, и она давно подумывала соорудить какой-нибудь первобытный инструмент из заточенного камешка на палке. С посудой оказалось проще: Настя нашла на берегу залежи глины, и уникальная коллекция кривеньких авторских мисок ручной работы была готова за один вечер. Не менее кривенькие глиняные дистилляторы стояли на пляже тут и там, да еще один постоянно булькал на костре, так что вопрос с пресной водой был решен.
Анна неловко повернулась на песке, и в бок тут же впилась острая ракушка: пора вставать. Спину просквозило. С той самой ночи, когда Настя удрала к страшному камню, Анна спала поперек выхода у самых валунов. В щель ужасно дуло, и законопатить ее водорослями помогало не всегда. Анна встала и потихоньку вышла на пляж.
Море было спокойное после вчерашнего шторма. Буря выкорчевала с корнем хорошее деревце выше по горе, Анна тут же его прибрала и где смогла разломила (надо, надо делать топор, а то скоро без дров останемся). Она вышла на мелководье, достала насквозь просоленную майку, служившую теперь сетью, и быстро натаскала мелких рыбешек: завтрак готов.
Первую неделю у Насти все время болел живот от рыбы с ягодами. Анна тогда часами сидела на берегу, обложившись камнями, в ожидании зазевавшейся птички. К вечеру одну подбила, и у них был роскошный ужин из чайки с боярышником. Назавтра повезло меньше, зато послезавтра Анне удалось одну за другой подбить двух чаек. Потом живот у Насти прошел, и они снова перешли на рыбу: ее проще ловить и ощипывать не надо. Все-таки человеческий организм очень крепкая штука, ко всякому привыкает. В день, когда впервые пировали чайкой, Анна отыскала в песке засохший огрызок яблока и посадила прямо так, с кожурой. Яблони плодоносят на пятый год, ха-ха-ха.
В целом, теперь она могла это сказать, на Острове они прижились. Уже не вызывала панику добыча пресной воды и еды, большую часть времени они загорали, купались, собирали ракушки для бус. Если бы было на чем писать, Анна бы села за книгу. Еще она скучала по краскам и холсту, здорово научилась рисовать пальцем на песке, но это было не то. Они неплохо отдыхали, но это было днем. Ночью Остров менялся.
Анна, конечно, давно это заметила, как и то, что в гроте они в безопасности. Странным образом, эта скромная пещерка хранила их от неведомых сил, обитающих на Острове. Но у Насти завелась привычка бродить во сне, и ее все тянуло к тому страшному камню. Анна подозревала, что это происки самого Острова. Тварь требовала человеческой жертвы и без нее зверела. Ночами Анна слушала завывания, стоны и как сотрясаются камни, закрывающие вход в их пещеру. Она боялась, что однажды эта неведомая защита рухнет или, еще проще, она проспит Настю и та доберется до камня. Но днем эти страхи странным образом отходили на второй план: светило солнце, орали чайки, и надо было как-то делать топор.
Иногда по вечерам Анна поднималась на гору и пыталась пожертвовать Острову то рыбешку, то птичку. Тех куриц она давно закопала, а из клеток соорудила ловушку для птиц. Но чайки ни за что не хотели заходить в эти клетки, так что ловушки стояли без дела. Мелкую жертву Остров не принимал. Анна знала, чего он ждет, и очень боялась, что однажды получит свое. Ее не оставляло ощущение, что Остров, как хищник, загоняющий жертву, ждет, пока она упадет без сил. Когда-нибудь это случится, но не сегодня, не сегодня.
…А вертолеты не пролетали, не проезжали мимо катера, и флажки из цветастого спальника уже повыгорели на солнце. Впрочем, не настолько, чтобы нельзя было разглядеть с моря. Не то чтобы Анна утратила надежду на спасение – она просто жила, складывая в кучку ракушки за каждый прожитый день. Ей было интересно, какой длины бусы получатся в итоге. Или не получатся, но сейчас надо не думать, а попытаться наконец сделать топор, а то скоро без дров останутся.
Когда с моря послышался шум катера, Анна вскочила и побежала к Насте. Нервная она стала на этом Острове: в любом незнакомом шуме слышит угрозу. Это ж катер! Они его ждали. Хотя, если честно, лучше бы это был какой-нибудь другой катер. Анна стояла в проеме грота (Настя еще спала у костра) и из укрытия поглядывала на берег. Белый катер с синей кормой, ты ж нас тут бросил, чего приперся-то?! Она мельком глянула на кучку ракушек у входа: десятка три-четыре, они с Настей тут уже больше месяца. Мелькнула нехорошая мысль: может, он не рассчитывает увидеть их здесь живыми? Потому и не ехал столько времени? На год терпения не хватило (зимой бы они точно здесь околели), вот и явился через месяц, в надежде, что они помрут здесь без него прекрасного…
Катер причалил и скрылся из виду за валунами. Оттуда послышались голоса (не один?! Ах да, Михалыч!) Анна (о, сколько она ждала этого момента!) метнулась в грот, затоптала костер (здорово обожглась, но оно того стоило), схватила в охапку спящую Настю и побежала в обход, в противоположную от катера сторону. Она ждала этого дня. Она ждала, ждала этот проклятый катер, чтобы угнать его, пока Димыч ищет по Острову их с Настей или обглоданные чайками скелетики… К черту сантименты и месть, она просто ждала катер, который увез бы ее отсюда. Кто ж виноват, я вас спрашиваю, что у этого моторист такой дурной, что слушает не ее, а этого психопата, который оставил их здесь на Острове?! Михалыч тогда был за рулем, мог бы и вернуться, сочтя Димкину шутку дурной. Но нет. Значит, пусть сам здесь покукует, может, и отложится в лысой голове что-то кроме бездумной мужской солидарности… Интересно, что Димыч ему наплел, что он не подумал возвращаться?
Она пробиралась по берегу вдоль горы, чтобы ее не было видно сверху. Настя проснулась и рассеяно поглядела вокруг.
– Молчи, – шикнула Анна. – Что бы ни случилось, молчи.
Из-за поворота уже доносились голоса, и