Фаза Быстрого Сна (REM) (ЛП) - Фитцек Себастьян
— Что?! — вырвалось у Йорга.
— Ты спал.
— Нет…
— И ты не принял свой «Гипнекс», — продолжил Казимир.
— Принял! Ещё как принял!
— Лжец! — рявкнул друг. — Будь у тебя ещё запас, тебя бы здесь не было. Ты бы отвёз Алисé прямиком домой и дал бы ей таблетку. Зачем тогда ехать сюда?
Йорг поднял правую руку — заклинающим жестом, словно стоял перед судом. Что, в сущности, было недалеко от истины. Он стоял перед Казимиром, а значит — перед судьёй, который требовал смертного приговора.
— Я принял таблетки, — солгал Йорг. — И да, может быть, глаза мои закрылись на секунду — прежде чем я бросился за Алисé к озеру. Но это были считаные мгновения, слишком короткие, чтобы я мог…
Что-то в глазах Казимира заставило его оборвать фразу на полуслове.
А потом он это почувствовал — как в первый раз, шесть месяцев назад.
Волоски на руках, на спине, на животе встали дыбом. Обжигающе-ледяная волна прокатилась по всему телу.
Медленно он обернулся и посмотрел в сторону своей машины. Тьма, преследовавшая их всю дорогу, теперь добралась наконец и поглотила автомобиль целиком. И двигалась прямо на него.
Йорг услышал крик Алисé с заднего сиденья. Казимир позади него тоже кричал. Но отчётливее всего Йорг слышал хруст. Звук, похожий на треск раздавленной сосновой шишки, — только исходил он из его собственных позвонков, которые один за другим отламывались от позвоночного столба.
Йорг уже ничего не видел — ни дочь, ни «Де Виль», ни Казимира, — потому что нечто вязкое хлынуло изнутри, заплёскивая стенки глазных яблок. Вероятно, спинномозговая жидкость.
А в следующий миг его умирающее «я» было рывком переброшено через порог той двери, о которой большинство говорило, что изнутри её уже не открыть. Что никто и никогда не возвращался обратно.
Но много ли они знают? — подумал Йорг, обменивая свой мир и всё, ради чего жил, работал и любил, на океан боли.
Пока от его настоящего не осталось ничего — лишь тончайшая кровяная взвесь, которую буря подхватила и вознесла высоко над крышей мнимого отеля, унося в темноту лесов.
ГЛАВА 03.
Алисé. Двадцать один год спустя.
— Мама? — позвала маленькая девочка, чьи стёртые в кровь за ночь блужданий ступни оставляли на снегу тонкий алый след. — Мама, где ты? Мне нужна твоя помощь!
— Хм! — Алисé склонила голову набок и уставилась в монитор.
Слишком темно. Слишком ржаво, — подумала она с досадой. Кровь получилась неубедительной.
И окна!
Всякий раз, разглядывая фасад здания на готовом стартовом экране, она испытывала странное ощущение неточности. Какая-то деталь была не на месте. Рамы слишком узкие? Или стёкла недостаточно мутные?
Единственное, что ей бесспорно удалось, — это отчаяние в позе Айры, главной героини, чьим именем была названа хоррор-игра.
Но это-то как раз нетрудно.
Не нужно быть гением психологии, чтобы понять: созданной ею компьютерной игрой Алисé перерабатывала собственную детскую травму. Что Айра — её двойник, бредущий на поиски своих корней. На поиски родителей, по которым Алисé так мучительно тосковала. Матери, которую она не успела узнать. И отца, в чьей гибели винила себя по сей день.
«Ты не должна засыпать!»
Его последние слова. И она не сдержала обещания — хотя так отчаянно пыталась. Но холод был бесконечным, усталость — непомерной. И вопреки собственной воле, вопреки умоляющему приказу отца, она соскользнула в запретное царство снов. А когда проснулась — отец был мёртв. И она стала сиротой.
Как мне, скажите на милость, не винить в этом себя?
— Твоего отца утащил в лес волк, — рассказали ей Мареки, и то лишь после того, как доктор Хольм, её детский психиатр, настоятельно им это посоветовал. — Если ваша приёмная дочь не осознает, что не несёт вины за смерть отца, расстройства сна у Алисé станут значительно тяжелее, — предрёк он.
И тогда добросердечная учительская чета набралась духу и за чашкой горячего шоколада в гостиной их таунхауса на окраине берлинского Шпандау поведала ей историю о волке. В надежде, что Алисé перестанет противиться сну — этот её отказ засыпать изматывал их всех, — ведь она боялась кошмаров.
Точнее — одного и того же кошмара, преследовавшего её в детстве едва ли не каждую ночь. Того самого, в котором она сидела на заднем сиденье автомобиля и потрясённо разглядывала своё отражение в зеркале заднего вида. Свой левый глаз. За которым что-то шевелилось.
Красная рука. Она давила изнутри на белок глазного яблока, словно тот был полупрозрачной молочной резиновой мембраной, которую эта красная рука пыталась разодрать, чтобы затем, извиваясь, как личинка, выбраться из глазницы наружу.
Настолько сверхъестественно — и настолько реально, что после пробуждения Алисé готова была расцарапать себе глаза до крови, лишь бы избавиться от паразита, живущего в её голове. Паразит не просто двигался — он обладал голосом, который ещё долго после пробуждения звенел у неё в голове. Голос измученной взрослой женщины, умолявшей: «Пожалуйста, выпусти меня! Выпусти!»
Чем старше Алисé становилась, тем настойчивее задавалась вопросом: не рвётся ли наружу её подсознание, пытающееся донести, что она виновна не только в смерти отца, но и матери? Ведь объяснения приёмных родителей относительно судьбы матери казались ей ещё менее правдоподобными, чем их заверения в непричастности Алисé к гибели отца.
— Твой папа погубил твою маму, — утверждали Сузи и Валентин, но при этом ни разу не ответили ни на один из тысячи её уточняющих вопросов.
Вероятно, они рассчитывали, что мысль о «злом» отце задушит в зародыше её стремление копаться в собственном прошлом. Вышло наоборот. Жажда узнать правду о своём происхождении не ослабела — она усилилась.
И с тех пор стала неразрывно сплетена со страхом обнаружить нечто и о себе самой. Нечто, чему лучше было бы остаться сокрытым.
Если мой отец был дурным человеком — значит, это сидит и во мне? И хочет вылупиться, как в моём кошмаре? Зло! Чтобы воплотиться?
С этой мысли Алисé обрела непоколебимую уверенность: ею владеет тёмная сила. Сила, гнездящаяся внутри и жаждущая высвобождения. Именно поэтому она ещё твёрже решила не спать — чтобы никогда больше не видеть снов. И чтобы никогда больше не слышать этот жуткий голос.
«Пожалуйста, выпусти меня!»
Никогда больше.
Благодаря приёмным родителям и доктору Хольму она ещё в детстве узнала, что снотворное дарит сон без сновидений. Они полагали, что Алисé достаточно пропить таблетки какое-то время, чтобы страх перед засыпанием отступил.
Они ошибались.
Она принимала их до сих пор. К тому моменту, когда доктор Хольм отменил ей препарат, зависимость уже прочно укоренилась. В юные годы раздобыть снотворное было настоящей проблемой. Ей приходилось обчищать аптечки в домах одноклассниц или обворовывать старого аптекаря, пока её лучший друг Нико отвлекал его.
Теперь, разумеется, доставать средства, обеспечивающие короткий, но лишённый сновидений сон, было куда проще. Благо ей хватало одной упаковки на три месяца. Одна таблетка каждые сорок восемь часов. Больше сна ей не требовалось. Никогда не требовалось — сколько она себя помнила.
Да, дело в окнах. Они слишком приветливые для этого мрачного здания, — наконец определила она.
Взгляд на телефон подтвердил: времени на дальнейшую косметическую правку графики не осталось. И что незнакомый берлинский номер снова пытался до неё дозвониться — как уже почти две недели подряд. На неизвестные номера Алисé принципиально не отвечала. Однако этот звонивший был на редкость настырен.
Она быстро навела курсор на кнопку загрузки.
За окном стояла темнота, и если день опять выдастся одним из тех унылых берлинских осенних дней, то через два часа едва ли станет заметно светлее. А к восьми утра готовая игра должна быть доступна для скачивания на сервере института.