Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— А к Костику Викентий Аполлинарьевич не ревновал?

— Ревновал, конечно. Но, во-первых, он чувствовал, что все это не по-настоящему. А во-вторых, Костика я не приводила жить в свою квартиру.

— А Клара? — снова повторила Маша.

— А Кларе не нужен был никакой Костик. Она растворилась в Антоне, готовая на все, чтобы заполучить его всего целиком. Она все время предлагала ему переехать к ней, но он всякий раз отказывался. И она бесилась и психовала. Когда Антона не стало, Клара пыталась покончить с собой, потом долго лечилась, даже в «Скворечнике» лежала.

— В каком скворечнике?

— Есть у нас психбольница имени Скворцова-Степанова, в просторечии «Скворечник». В общем, она долго лечилась и восстанавливала свое душевное равновесие, потом нашла в себе силы вернуться на сцену, а потом, спустя несколько лет, они с Костиком внезапно поженились. Так внезапно, что в это сначала никто не поверил. Но вот живут же уже четверть века.

— И что случилось в тот день, тридцать лет назад? — Маша, уяснив для себя «диспозицию», решила идти в своем изыскании истины дальше.

— Мы всегда отмечали старый Новый год. Эта традиция зародилась, когда твой дед был еще жив. Тридцать первое декабря считалось семейным праздником, его мы всегда отмечали узким кругом, семьей. И в этот круг допускалась только Алтынгуль. К ней крайне благоволила моя свекровь. А вот тринадцатого января мы всегда устраивали большой прием, и после смерти мужа я решила не отступать от этого правила. Состав гостей тоже не менялся годами, и в этот раз за столом тоже были свои. Все, кого ты видела. И еще твой отец.

— Папа?

— Да. По иронии судьбы, именно Антон был тем человеком, который нас примирил. Он появился в театре сразу после майских праздников, и спустя пару дней уже переехал ко мне. Мы подолгу с ним разговаривали. Часами. Обо всем на свете. Он был очень эрудированный мальчик, начитанный, умный, прекрасно разбирался в искусстве. Ты же сама видишь, какая коллекции у меня осталась от мужа. — Алина обвела рукой стены, на которых висели картины. — Я, признаться, ничего в этом не понимаю, а вот Антон разбирался прекрасно. Все время искал что-то в каталогах. Я была уверена, что он из-за этого не хочет от меня съезжать. Что ему нравится жить под одной крышей с коллекцией, а не со мной.

Голос ее вдруг дрогнул, как будто Алина всерьез разволновалась. Маша вспомнила про предупреждение Галины Ивановны. А вдруг восьмидесятилетней женщине действительно станет плохо? Маша с тревогой посмотрела на бабушку, но та уже справилась с собой и на ее лицо снова вернулось бесстрастие, словно она рассказывала не трагическую историю из собственного прошлого, а содержание легкого детектива.

— Впрочем, я отвлеклась. Так вот, Антон спросил меня, как так получилось, что я живу совсем одна. Про смерть мужа он знал, а вот про отъезд сына нет. Я рассказала ему все, и он начал уговаривать меня помириться с твоим отцом и матерью. Говорил, что у человека нет и не будет ничего дороже семьи. И уговорил. Я позвонила твоему папе, вот так, как сейчас тебе. У меня, разумеется, был ваш адрес и телефон, и все предыдущие годы мы созванивались периодически, примерно раз в квартал, просто чтобы убедиться, что все живы и здоровы. А тут я пригласила вас приехать ко мне, и вы приехали. В июне.

Да, это была именно та поездка, которую Маша вспоминала. Значит, она состоялась благодаря Антону Бакалову. Но никакого Антона она не помнила.

— Он на время вашего приезда освободил комнату и ночевал у Клары, — рассеяла ее недоумение Алина. — Когда вы уехали и он вернулся ко мне, та устроила жуткий скандал. Но Антон был тверд и несокрушим.

— И что было потом? Как папа оказался здесь в старый Новый год?

— Я пригласила его приехать. Именно для того, чтобы снова ввести в круг своих друзей. Вернее, вы должны были прилететь вместе, но ты заболела и вы с мамой остались дома, а Володя прилетел один. На этот раз я не стала просить Антона временно освободить комнату. Решила, что пару ночей Володя сможет провести на диване в кабинете. Твоему отцу это не понравилось. И Антон ему тоже не понравился, причем сразу. Знаешь, бывает такая необъяснимая антипатия, которая возникает между людьми при знакомстве с первого же взгляда? Вот это как раз и был такой случай. Они даже разругались.

— По какому поводу?

— Твой отец посчитал, что Антон — жиголо. Деталей я не знаю. Я только слышала, что разговор ведется на повышенных тонах. А о чем он был, понятия не имею. Так я следователю потом и сказала.

— Следователю?

— Ну да. Гости начали собираться в районе девяти вечера. В половине десятого мы сели за стол, в одиннадцать или в начале двенадцатого прервались на перемену блюд. Все вышли из-за стола, ходили туда-сюда, я помню, что гвалт стоял ужасный. А потом Полина Григорьевна вспомнила, что они с мужем (он был тогда еще жив, ее муж Петр Петрович) забыли дома холодец, и пошла за ним. Когда она вышла на лестницу, то увидела Антона. Ему проломили голову и столкнули с лестницы. Орудие преступления валялось рядом. Это был антикварный подсвечник из коллекции твоего деда. Элегантный, в стиле позднего ампира, датируемый рубежом восемнадцатого-девятнадцатого веков. Я помню его как сейчас. Он стоит у меня перед глазами. С корпусом из литой бронзы с патинированием глубокого оливково-коричневого цвета, с горячим золочением, не стершимся за века. Основанием служил фигурный бронзовый плинт, массивный, тяжелый. Он был выполнен в виде восьмиугольника с рельефным поясом в виде меандра. Его угол пришелся Антону точно в висок, так что шансов выжить у него не оставалось.

— Антона убили подсвечником? — в ужасе спросила Маша. — А как подсвечник оказался на лестнице? Где он вообще стоял?

— В прихожей. Он был оптимален для интерьера. Высотой сантиметров в тридцать и весом в полтора килограмма, что подтверждало, что он выполнен именно из полнотелой бронзы, а не из легкого сплава. Франция, Париж, так что это объясняло военные атрибуты — копья, щиты, орлы. И клеймо мастера, разумеется. Я потом, когда кончилось следствие и мне его вернули, продала этот подсвечник за две тысячи долларов.

— А папа? Почему