Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Как бы то ни было, отступать она не собиралась и, набравшись решимости, постучалась в закрытую дверь кабинета, где всегда проводила первую половину дня Алина. Услышав «Войдите», встала на пороге, не решаясь сделать последний шаг.

— Ты чего застыла? — спросила бабушка.

— Вспомнила, что в четыре года мне было запрещено сюда заходить.

— И что? Это нанесло тебе непоправимую детскую травму? Тут полно антикварных предметов, в том числе китайского фарфора. А мы уже выяснили, что ты в нем разбираешься, а значит, знаешь ему цену. В четыре года понимать такие вещи невозможно, а вот разбить что-нибудь — вполне.

— Нет, травмы не нанесло. Просто вспомнила, — холодно сказала Маша и зашла в комнату, прикрыв за собой дверь.

Галина Ивановна ее не одобрит, а значит, и слышать обрывки их разговора ей незачем.

— Алина, кто такой Антон?

Ей показалось, или в глаза Стрельниковой вновь мелькнуло то самое выражение, которое Маша заметила, когда режиссер Александр Новицкий впервые упомянул это имя? Словно бабушка хотела, чтобы внучка узнала про Антона, и ждала, пока та об этом спросит.

— Девочка моя, ты должна понимать, что если я отвечу на твой опрос, то твоя жизнь бесповоротно изменится. Поэтому на всякий случай я уточню: ты уверена, что хочешь это знать?

Ну как после такого обуздать бушующее любопытство?

— Моя жизнь и так уже изменилась, — сухо проговорила Маша. — Не уверена, что безвозвратно, потому что я в любой момент могу улететь обратно в Новосибирск, но все-таки изменилась. И причина этому вы. Это вы предложили мне приехать в этот город, а значит, хотели, чтобы я все узнала.

— Ты права, — кивнула Алина. — Именно так. Мне восемьдесят лет, Мария, вся моя жизнь позади, а твое будущее огромно, и только тебе решать, как именно ты будешь его строить. Видишь ли, Питер — это твой город. По праву рождения твой.

— Я родилась в Новосибирске.

— Да, но твой отец — петербуржец в девятом поколении. Да-да, наши предки когда-то строили этот город, и мой муж, а твой дед, увлекшись генеалогией, провел необходимые исследования, чтобы это установить. И ты родилась бы здесь, на берегах Невы, если бы мой сын не взбрыкнул и не уехал в Сибирь. Сбежал от меня только потому, что я не одобрила его выбор. Жизнь показала, что я была права. Твоя мать бросила его при первой же серьезной трудности.

Маша не верила собственным ушам.

— Моя мать? Бросила моего отца? Так это же он сбежал от нас. Уехал сюда и не вернулся. Или не сюда, а в другое место?

— Мария, Мария. — Бабушка вздохнула. — В каждой семье есть свои тайны. Но некоторые скелеты в шкафу, вываливаясь оттуда, слишком сильно гремят костями. Иногда этот звук невыносим. Поэтому я еще раз спрошу. Ты правда хочешь, чтобы я тебе все рассказала?

Маше вдруг стало так страшно, что все волоски на ее руках встали дыбом, а кожа покрылась мурашками. По спине вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок, а еще сразу затошнило. Ее всегда тошнило, когда она чего-то боялась. Что ж, как написано в романе Лукьяненко «Танцы на снегу»: «Нельзя слепо бояться неизвестного. Надо идти навстречу своему страху и подминать его под себя».

— Да, я этого хочу, — сказала она, упрямо задрав подбородок.

Алина Стрельникова снова вздохнула.

— Хорошо, так тому и быть. Тогда я начну с ответа на твой вопрос. Антон Бакалов был актером нашего театра, которому я покровительствовала. Совсем молодой мальчик. На тот момент, когда все случилось, ему было всего двадцать восемь лет.

— Он был вашим любовником? — уточнила Маша.

Она не была жестокой, но ей требовалось знать правду.

— Нет, не был. Хотя Викеша, помнится, ревновал ужасно. И Клара. Она тоже ужасно ревновала Антона ко мне. Но мы не были с ним любовниками. Скорее, я относилась к нему как к сыну. Точнее, он заменил мне сына после того, как твой отец уехал в Новосибирск и почти на пять лет вычеркнул меня из своей жизни. Я была слишком гордой, чтобы ему навязываться, и считала, что мне не за что просить прощения ни у него, ни у его жены. Но я тосковала, конечно. И в этот момент в театре появился Антон. Он приехал откуда-то из провинции. Мечтал о большой сцене и приехал, хотя его в Питере никто не ждал. Начал обивать пороги разных театров, пришел на просмотр к Новицкому. Я была на том просмотре. Мы оба с Сашей увидели, что мальчик просто фантастически талантлив. Саша был готов взять его на испытательный срок, но Антону нужно было где-то жить. И я забрала его сюда, в эту квартиру, выделила ему комнату своего сына, ту самую, где ты сейчас живешь. Он провел в ней чуть более полугода.

Маша пыталась структурировать полученную информацию. Получалось не очень.

— Вы поселили этого Антона Бакалова к себе, он начал работать в вашем театре…

— Служить. В театре не работают, девочка, а служат. Да, Саша начал вводить его в два спектакля, и это было великолепно.

— А почему ревновал Викентий Аполлинарьевич? Он же не актер.

— Потому что Викеша как раз и есть мой многолетний любовник. Нет-нет, ты пойми меня правильно. Пока был жив мой муж, я никогда ему не изменяла. Боже мой, если бы ты только знала, каким фантастическим человеком был твой дед. Сейчас таких мужчин просто не бывает. Да и раньше-то подобными качествами обладали лишь единицы. Викеша всегда был его слабым подобием и знал это. Но он очень поддержал меня, когда я осталась одна. А женщине нужен мужчина рядом, особенно если она актриса, ежедневно выходящая под свет рампы. Викеша стал для меня таким мужчиной. И когда появился Антон, он отчаянно ревновал меня к нему.

— А Клара?

— А Клара сразу мучительно влюбилась в Антона. Они стали любовниками, несмотря на то, что Клара старше его на семь лет. Но любил он меня. Даже не любил, а поклонялся, как будто я какое-то божество. И это несмотря на почти двукратную разницу в возрасте. Ему было двадцать восемь, а мне пятьдесят, но в его глазах я видела отражение себя тридцатилетней. И Клара сходила с ума от злобы и ревности.

— А Костик? Он же тогда не был ее мужем.

— Костик был моим поклонником. Я, конечно, подозревала, что он крутится вокруг меня исключительно ради карьеры. При распределении ролей он частенько становился моим партнером по сцене. И постоянно