Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

— Останемся в коридоре, — шепнул Залесхофф.

Через пять минут поезд тронулся. Опираясь на поручень, мы смотрели в окно. Синеглазый носильщик стоял на платформе. Наши взгляды встретились. Залесхофф помахал ему.

Носильщик медленно поднял руку, словно хотел помахать в ответ. Потом рука замерла. Носильщик щелкнул пальцами и резко повернулся.

— Проклятие! — пробормотал Залесхофф. — Он принял решение.

— И что нам теперь делать?

Мне пришлось повторить вопрос дважды; эта фраза уже стала привычной, однако Залесхофф взглянул на меня так, словно слышал ее впервые. Он рассеянно смотрел в окно, наблюдая за проносящимся мимо склоном лощины. Поезд набирал скорость.

— Полагаю, они будут ждать нас в Вероне.

Он кивнул.

— Значит, ничего нельзя сделать?

— Разумеется, сделать можно многое, но чуть позже.

— Не понимаю…

— Заткнитесь. Не мешайте думать.

Я заткнулся и закурил. Желудок свело — то ли от нервов, то ли от голода. Потом я заметил, что Залесхофф пристально разглядывает мое лицо.

— Вы очень грязный, — заметил он.

— Вы сами не чище. — Я вдруг понял, что мне совсем не хочется спать и настроение у меня драчливое. — Мне часто говорили, что русские нечистоплотны. Но вы ведь американец, да?

Даже слой грязи не мог скрыть, как напряглось его лицо.

— Никогда бы не поверил, Марлоу, что во взрослом мужчине может остаться столько от школьника. Интересно, следует ли считать вас типичным англичанином… Вероятно. Теперь мне ясно, почему на континенте не понимают англичан. Англичанин — всего лишь практичный Питер Пэн, большой Питер Пэн с красной шеей, грязным маленьким умишком и грязными фальшивыми крыльями. В высшей степени смешно.

Я не остался в долгу и ответил пространной сердитой тирадой. Добрых пять минут мы шипели и рычали друг на друга. Это было по-детски глупо, и именно Залесхофф положил конец перебранке. Наступило угрюмое молчание. Внезапно он с робкой улыбкой повернулся ко мне:

— Ну вот, все прошло.

Еще секунду я мрачно смотрел на него, потом улыбнулся в ответ.

— Мир?

Я кивнул:

— Мир.

— Хорошо. Тогда давайте поговорим серьезно.

— Вы действительно думаете, что тот носильщик заявит в полицию?

— Боюсь, что так. Должно быть, я где-то ошибся. По-моему, его насторожило упоминание об Удине. Наверное, к ним не ходят грузовые составы напрямую из Удине. В любом случае рисковать нельзя. До Вероны нужно каким-то образом избавиться от этой одежды и сменить внешность. У нас не так много времени.

— А как…

— Слушайте.

Целую минуту Залесхофф говорил без остановки. Когда он умолк, я поджал губы.

— Предположим, в ваших словах есть резон. Но должен признаться, Залесхофф, я не испытываю особой радости.

— Мне тоже это не нравится. Радоваться будем после того, как пересечем границу.

— Если мы когда-нибудь ее пересечем. Поймай они нас теперь…

— Прекратите.

— Да, но… — Я растерянно умолк. Мною уже завладело безразличие. Осталось два желания — есть и спать. — Ждем билетного контролера?

— Именно так.

От Брешии до Вероны поезд идет около часа, и прошла примерно половина этого времени, прежде чем появился билетный контролер. С каждой минутой Залесхофф нервничал все сильнее.

— Может, на этом перегоне не проверяют билеты, — предположил я.

— В таком случае, — мрачно ответил он, — мы все равно влипли, потому что билеты будут проверять на выходе в Вероне.

Когда наконец в конце вагона появился контролер, Залесхофф с облегчением вздохнул.

— Отвернитесь к окну, — прошептал он.

Впрочем, предосторожность оказалась излишней. Контролер миновал нас, удостоив лишь небрежным кивком. Мы подождали, пока он пройдет несколько купе. Затем Залесхофф толкнул меня локтем.

— Порядок. Вперед.

Мы медленно двинулись в конец коридора, а когда контролер скрылся из виду, ускорили шаг и миновали все вагоны второго класса. В первом же вагоне первого класса снова притормозили и медленно прошли его насквозь.

— В третьем купе с конца шляпа и пальто, — шепотом доложил Залесхофф. — Но там сидит женщина; мужчина, вероятно, пьет кофе в вагоне-ресторане. Попробуем следующий.

Мы снова пошли вперед. Примерно посередине следующего коридора я услышал, как шедший позади меня Залесхофф остановился.

— Стойте на месте, — шепнул он. — И не оглядывайтесь.

Десятью секундами позже он толкнул меня в спину.

— Возвращаемся.

Мы дошли до конца коридора и остановились рядом с туалетом. Я открыл дверь и зашел внутрь. Одновременно Залесхофф сунул мне под руку мягкий сверток.

Повернувшись к зеркалу, я невольно вздрогнул. На меня смотрел мужчина — такого отвратительного субъекта я в жизни не встречал. Господи, так ведь это мое собственное отражение в зеркале! Теперь понятно, почему сомневался синеглазый носильщик. Мое лицо покрывала черная двухдневная щетина. И грязь: пыль, осевшая за предыдущий день, смазка от снарядов, перекочевавшая на лицо с пальцев, сажа с крыши вагона для скота, пот. Кроме того, я сильно осунулся. Глаза стали красными и мутными. От пропитанного потом шарфа на шее образовалась темная полоса. Усиливала эффект промасленная кепка машиниста. Неудивительно, что меня не узнали по фотографии в газете.

Однако следовало заняться делом. Я сорвал с себя форменную куртку и кепку, свернул их в клубок и выбросил из окна. Затем снял пиджак, жилет и рубашку, достал безопасную бритву и крем для бритья и принялся за лицо.

Следуя указаниям Залесхоффа, я оставил тонкую полоску усов, а также бачки, спускавшиеся по скулам до уровня ноздрей. Потом вымыл голову и зачесал волосы назад.

Результат меня удивил. Как и предсказывал Залесхофф, длинные бачки изменили пропорции лица. Рот и подбородок словно немного уменьшились. Лоб сделался высоким и узким. Зачесанные наверх волосы усиливали этот эффект. Небольшие усики удлинили нос.

Надев рубашку, жилет и пиджак, я повернулся к свертку, который украл Залесхофф. Он состоял из добротной мягкой шляпы и плаща. Серых. Я надел их и снова посмотрел на себя в зеркало. Если не считать грязного воротничка рубашки и мятого галстука, вид у меня был респектабельный. Воодушевленный этим обстоятельством, а также ощущением относительной чистоты, я отпер дверь и вышел в коридор.

Залесхофф стоял рядом с туалетом, высунувшись в окно. При моем появлении он оглянулся и окинул меня внимательным взглядом, снизу доверху.

— Неплохо. Но вы слишком долго возились. Через десять минут прибываем. Дайте мне бритву и расческу, а сами возвращайтесь в туалет и не выходите, пока поезд не замедлит ход.

Я отдал ему бритву и расческу.

— А ваша одежда?

Он похлопал себя по животу, и я заметил под синей курткой странную