Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх
— Мне сказали, на товарном дворе что-то случилось.
Залесхофф пожал плечами. Говорил он хриплым голосом, словно простуженный, и растягивал слова, чтобы не чувствовался акцент.
— Наткнулись на двух бродяг, которые прятались на платформе. Мы их взяли, но они стукнули нашего парня бутылкой по голове и сбежали. Наверное, прячутся на другой платформе. Оттуда им не уйти.
Носильщик доверительно склонился к нему:
— Нас тут предупредили, чтобы мы смотрели в оба: не исключено, что это два иностранца, которые сбежали из Милана.
Залесхофф негромко присвистнул.
— Десять тысяч лир! — Носильщик причмокнул губами. — Неплохо, да?
— Неплохо. Но… — на лице Залесхоффа появилось удивленное выражение, — но мне казалось, что речь шла об одном человеке.
Носильщик выхватил из кармана газету.
— Нет, их двое. Полиция считает, что с ним, этим иностранцем, был еще один. Позапрошлым вечером их видели в кафе возле Тревильо. Хозяин опознал одного по фотографии в газете. Смотрите, вот. Фотографии второго нет, только описание. Знаете, он скорее не англичанин, а француз — или английские шпионы работают на французов. При первой же возможности Франция ударит нам в спину. Вчера я нес багаж одного француза, три тяжелых чемодана, и нашел ему угловое место, спиной к локомотиву, как он просил. Так чертов лягушатник дал мне пять лир. Всего пять лир! — Носильщик посмотрел на нас с горьким торжеством.
— Француз, что с него возьмешь! — поддержал Залесхофф. Он мельком взглянул на газету и рассмеялся. — В любом случае десять тысяч достанутся не мне и не вам. Какому-нибудь полицейскому. Попомните мои слова.
— Полицейскому! — с негодованием воскликнул буфетчик. — Вчера один человек в кафе сказал мне, что эти двое сбежали в Милане вовсе не от полиции — вы понимаете, кого я имею в виду. — Он многозначительно посмотрел на нас.
— Возможно. — Повернувшись, Залесхофф шутливо ткнул меня локтем под ребра. — Как насчет десяти тысяч лир, Беппе? — Потом опять обратился к тем двоим: — Он в дурном настроении. Дома, в Удине, у него осталась женщина, и он боится, что, вернувшись, найдет у себя под кроватью парочку своих приятелей.
Все трое громко расхохотались. Я нахмурился. Залесхофф опять ткнул меня под ребра.
— Откуда вы приехали? — вдруг спросил носильщик.
— Из Удине, и туда же возвращаемся.
— Тогда как вы оказались здесь?
Сердце мое замерло. Должно быть, Залесхофф в чем-то ошибся.
— Пригнали вагоны-рефрижераторы из Падуи. Особое задание, — небрежно ответил Залесхофф.
Носильщик кивнул, но его подозрения не рассеялись. Взгляд синих глаз перебегал с Залесхоффа на меня и обратно. С огромным облегчением я увидел сигнал о прибытии поезда. Залесхофф кивком указал на сигнал:
— Куда он направляется?
На этот раз ответил буфетчик:
— В Белград и Софию, с прицепным вагоном до Афин. Третий класс до самого Триеста.
— Нам только до Венеции.
Носильщик раскрыл рот, словно собирался что-то сказать, потом снова закрыл. Я увидел, как он пожал плечами, будто избавляясь от назойливой мысли, и пошел с тележкой по платформе, готовясь принять чемоданы из багажного вагона поезда. Однако время от времени он оглядывался на нас. Появился второй носильщик — вместе с почтовым служащим и тележкой, доверху нагруженной мешками с почтой. Буфетчик принялся проверять кофейный автомат. Запах горячего кофе казался невыносимой пыткой. Буфетчик посмотрел на наши пустые руки.
— Перекусить не хотите?
— Мы уже поели, — поспешно ответил Залесхофф. — Час назад.
— Кофе?
Залесхофф ухмыльнулся:
— Лира за чашку? За кого вы нас принимаете?
Буфетчик засмеялся и принялся толкать свою тележку к краю платформы. Мы остались одни.
— Этот носильщик… — шепотом начал я.
— Знаю. — Залесхофф тоже шептал. — Через минуту нас здесь не будет. Господи, чего бы я только не отдал за чашку кофе! — Он посмотрел на часы: — Седьмой час. Вероятно, опаздывает. — Он небрежно оглянулся на удалявшегося носильщика. — Хорошо бы стукнуть по голове этого сукина сына. Хорошо, что он боится выставить себя дураком.
— Похоже, удача не совсем от нас отвернулась.
— Не повезло, что нас обнаружили в грузовом составе. Я не мог привязать брезент изнутри, и его откинуло ветром. Когда мы остановились на грузовом дворе, рабочие это заметили и залезли на платформу, чтобы поправить брезент. Иначе нас никто бы и не нашел.
Я покосился на него.
— Вы прекрасно знаете — речь не об этом. Почему рабочий с молотком нас не задержал? Ведь именно он нейтрализовал второго, да?
— Неужели? Скорей бы уж пришел этот проклятый поезд.
— За разговором время идет быстрее, — желчно заметил я. — Что за спектакль вы разыграли в весовой, Залесхофф?
— Спектакль?
— Да — спектакль.
Наши взгляды на секунду встретились.
— Не самое подходящее время… — начал Залесхофф, потом пожал плечами. — В тысяча девятьсот двадцатом, — медленно продолжил он, — многие итальянские рабочие делали на предплечье татуировку в виде серпа и молота. Дескать, им плевать, пусть все знают, что они коммунисты. Понимаете, нечто вроде знака отличия. Когда этот рабочий меня держал, я увидел круглый шрам у него на руке. И предположил, что там когда-то была такая татуировка, но потом парень пришел к выводу, что безопаснее вырезать ее вместе с куском кожи. Я решил проверить свою догадку. Назвал его «товарищем». Это его испугало, потому что второй был слишком молод, не видел в жизни ничего, кроме фашизма, и мог проболтаться. Однако я его раскусил. Бывших коммунистов не бывает. И я стал напевать «Бандера Росса» — старую песню итальянских рабочих. Потом, когда я делал вид, что пью, он мне подмигнул. Стало ясно, что он на нашей стороне. В темноте он двинул молодому парню в челюсть, и тот отключился. Мне пришлось проделать с ним то же самое, чтобы ему было чем оправдаться, когда его станут допрашивать. Бедняга!
Я задумался.
— Знаете, я не назвал бы его беднягой, и вы, полагаю, тоже, если бы не считали, что обязаны вести себя как добропорядочный американский гражданин.
Ответа я не дождался. К платформе подошел поезд.
В окнах спальных вагонов я видел белоснежные простыни на верхних полках. От их вида у меня снова началась зевота. Внезапно навалилась усталость.
Из вагонов третьего класса в голове состава пассажиры ринулись к тележке с едой, создав толчею. Мы вошли в вагон второго класса и двинулись по коридору вперед.
В вагонах третьего класса было многолюдно и очень жарко. В поезде