Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх
— Надеюсь, не очередной сюрприз?
— Видите ли, месье, когда сегодня вечером здесь появился комиссар, английская пара, американцы и Дюкло все еще сидели в холле и толковали о случившемся. После того как он ушел, я взял на себя смелость объяснить арест таким образом, чтобы, с одной стороны, очистить вас от всяких подозрений в противозаконной деятельности, а с другой — удовлетворить их любопытство. Под строжайшим секретом я сообщил им, что на самом деле вы, месье Водоши, сотрудник контрразведывательного управления Второго бюро, а арест — это всего лишь уловка, звено некоей операции, о которой даже полиция ничего толком не знает.
Я в удивлении уставился на своего собеседника.
— Неужели вы думаете, что они клюнут на эту чушь? — спросил я наконец.
— А почему бы и нет? — улыбнулся Кохе. — Ведь поверили же они вашему рассказу об украденных портсигаре и бриллиантовой булавке.
— Это совсем другое дело.
— Положим. И все-таки поверили. И в то, что я рассказал, тоже поверили. Понимаете ли, хотели поверить. Американцам вы нравитесь, им вовсе не улыбалось видеть в вас преступника, шпиона. Так что они сразу приняли мою версию за чистую монету, а это убедило и остальных.
— А что Дюкло?
— Ну, он заявил, что ему давно все известно, вы сами все ему рассказали.
— Естественно, как же иначе. Однако, — я пристально посмотрел на Кохе, — зачем вы вообще выдумали всю эту историю? Вам-то какой интерес?
— Мне просто хотелось, — любезно ответил он, — избавить вас от неловкости. Знаете что, месье, — настойчиво продолжал Кохе, — если вы сегодня крепко заснете, если утром задержитесь у себя в номере, если вообще предоставите заняться этим делом мне, обещаю, вам не придется отвечать ни на какие вопросы и давать объяснения. Больше того, вы даже ни с кем здесь не увидитесь.
— Однако же, Кохе…
— Я отлично понимаю, — не дал мне договорить он, — что с моей стороны было довольно бестактно излагать такую историю, не спросив вашего разрешения, но при сложившихся обстоятельствах…
— Сложившиеся обстоятельства, — ледяным тоном перебил его я, — ограбление, арест, насильственная смерть, и все в один день, могли нанести ущерб делу, вот вы и начали с того, что выдумали совершенно невероятную историю про мою контрразведывательную деятельность. Про Ру благополучно забыли. Полиция довольна. Ну а я оказался меж двух огней. Либо придется пуститься во все тяжкие, объясняя, каким образом знаменитый контрразведчик вернулся в пансионат, либо потихоньку, так чтобы никто не увидел, убраться отсюда. Отличная работа, Кохе!
— Можно, конечно, и так посмотреть на дело, — пожал плечами он. — Но позвольте задать вам всего один вопрос. Вы что же, предпочитаете предложить собственную версию?
— Я предпочитаю сказать правду.
— Но полиция…
— К черту полицию!
— Ну да, конечно. — Он с некоторой неловкостью откашлялся. — Боюсь, мне стоит передать вам некое послание от комиссара.
— Где оно?
— Послание устное. Он просил меня напомнить вам, что французские граждане должны быть готовы при любых обстоятельствах оказывать содействие полиции. И также просил передать, что намерен в ближайшее время связаться с федеральным агентством по делам иммигрантов.
— Надеюсь, — медленно проговорил я, — комиссара в свои невинные фантазии вы не посвятили?
Он покраснел.
— Так, упомянул между делом. Но…
— Все ясно. Вы это вместе придумали. Вы… — Я осекся. Меня вдруг охватило чувство полной беспомощности. Я устал, до смерти устал от всей этой кошмарной истории. Все тело болело, голова раскалывалась надвое. — Я иду спать, — твердо заявил я.
— А что прислуге сказать, месье?
— Прислуге?
— Да, насчет того, когда вас будить? Сейчас им сообщили, что формально вы здесь больше не проживаете, завтрак надо незаметно подать в номер и сделать так, чтобы, когда за вами приедет машина, которая отвезет вас на вокзал в Тулоне к парижскому поезду, никто ничего не заметил. Следует ли мне дать другие указания?
Я на минуту задумался. Итак, все расписано. Формально в «Резерве» я больше не живу. Дальше… а впрочем, какое это имеет значение? В глубине души я представлял, как иду завтра утром по террасе. Слышал удивленные возгласы, вопросы, и новые возгласы, и новые вопросы, и собственные ответы, и вранье, и опять вранье. Так проще. И Кохе, конечно, это понимает. И все же прав он, а не я. О Господи, до чего же я устал!
Он не сводил с меня глаз.
— Итак, месье?
— Ладно, будь по-вашему. Только пусть не приносят мне завтрак слишком рано.
— На этот счет можете не беспокоиться, — улыбнулся Кохе. — Спокойной ночи, месье.
— Спокойной ночи. Да, чуть не забыл! — Уже на пороге я повернулся и вынул из кармана переданный мне Бегином конверт. — Это мне дали в полиции. Тут пятьсот франков — оплата моего проживания за последние несколько дней. Это явно больше, чем нужно. Я бы просил передать разницу герру Хайнбергеру. Полагаю, эти деньги могут ему пригодиться. Согласны?
Он посмотрел на меня. На мгновение у меня возникло странное впечатление, будто передо мной актер, который только что одним движением смыл с лица грим, — актер, играющий роль управляющего гостиницей. Он медленно покачал головой.
— Это очень щедрый жест с вашей стороны, Водоши. — Он больше не называл меня «месье». — Эмиль говорил, что у вас с ним был разговор. Должен признаться, поначалу мне это не понравилось. Теперь вижу, что был не прав. Однако деньги ему больше не нужны.
— Но…
— Еще несколько часов назад он, наверное, был бы рад получить их. А так… Утром он уезжает в Германию. Все решилось в начале вечера: они уезжают из Тулона девятичасовым поездом.
— Они?
— Да, Фогели и он.
Я промолчал. Мне нечего было сказать. Я взял конверт со стола и положил его назад в карман. Кохе рассеянно плеснул себе в стакан немного вина, поднял его на свет, потом перевел взгляд на меня.
— Эмиль все время повторял, что эти двое слишком много смеются, — сказал он. — А вчера я узнал, что подозрения его были не напрасны. Фогели обмолвились, будто на их имя пришло письмо, якобы из Швейцарии. Но на нем был германский штемпель. Воспользовавшись их отсутствием в номере, я взглянул на него. В письме содержалось всего несколько строк. Там было сказано, что если им нужны деньги, пусть немедленно представят доказательства этого. И они представили. Эмиль оказался прав. Они все время хохочут, они смешные. И никому не приходит в голову, что они ведут двойную игру. Это она все придумала. — Кохе сделал глоток и со стуком поставил бокал на стол. — Много лет назад, в Берлине, я был на ее выступлении. Тогда ее звали Хульде Кремер; я узнал ее,