Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх
— Это неслыханно…
— Единственное, чего я никак не мог взять в толк, так это мотивы, которые вами движут. Обычно бы потерпевший или, чаще, потерпевшая грозят обратиться в полицию и поднять шум в гостинице, если им не компенсируют утрату. Известно, что на такой случай у гостиницы имеется страховка. Но вы сразу рассказали всем о случившемся, значит, вы либо новичок в такой игре, либо у вас есть какой-то другой мотив. Может, поделитесь?
Я поднялся на ноги. Неправедное обвинение чаще всего сбивает с толку. Поимка с поличным приводит в ярость. Я был очень зол.
— Это чудовищное обвинение, месье. Меня впервые так оскорбляют. — От гнева я даже стал заикаться. — Я… я…
— Обратитесь в полицию? — участливо поинтересовался Кохе. — Прошу, телефон к вашим услугам. Или все-таки воздержитесь?
Я постарался принять как можно более оскорбленный вид.
— Не собираюсь продолжать этот фарс.
— И правильно делаете. — Кохе наклонил стул. — Я начал подозревать вас, Водоши, уже в четверг, когда вас так долго продержали в полиции. Обычно французские полицейские не обыскивают гостиничные номера, для этого должны быть какие-то очень веские основания. Ссылка на паспорт выглядит наивно. Я понимаю, что вам хочется избежать новой встречи с комиссаром. Я также вполне согласен, что в сложившейся ситуации ваше дальнейшее пребывание здесь нежелательно. Соответственно, я подготовил для вас счет. И не надо рассматривать это как жест милосердия с моей стороны. Лично я предпочел бы сдать вас полиции или по меньшей мере попросить очистить помещение в течение часа. Но моя жена считает, что и то и другое вызовет дальнейшие толки со стороны гостей. Она практичнее меня, и я подчиняюсь ее решению. Вы оставите «Резерв» завтра рано утром. А извещу я полицию или нет, зависит от вашего поведения в ближайшие несколько часов, до отъезда. Прошу вас дать всем знать, что ваши претензии оказались необоснованны, что вы просто положили свои вещи в другое место, а чемодан сами повредили, по рассеянности использовав не тот ключ. Не сомневаюсь, что вы сумеете сделать свой рассказ убедительным, особенно на неискушенный слух. Все понятно?
Я постарался продемонстрировать, что не до конца потерял самообладание.
— Да, месье, все понятно. Со своей стороны должен заметить, что в свете вашего фантастического поведения у меня нет ни малейшего намерения задерживаться здесь сверх необходимого.
— Отлично! Вот ваш счет.
Я незаметно пробежал его глазами, надеясь найти какую-нибудь ошибку. Конечно, это детское занятие, так я уже и чувствовал себя ребенком. Кохе молча выжидал. Ошибок не оказалось. Денег у меня было как раз в обрез. Кохе взял их с видом, из которого явственно следовало, что полной оплаты он не ожидал.
Пока он выписывал квитанцию, я разглядывал висящее на стене расписание морских рейсов компании «Италия Козулич». Возился Кохе довольно долго, так что я успел прочитать расписание дважды.
— Благодарю вас, месье. Сожалею, что не могу выразить надежду на новую встречу в «Резерве».
— Вы в любом случае были бы разочарованы, — парировал я и удалился с поклоном.
Вернулся я к себе в номер, дрожа с головы до пят. Исчезновение полотенец, вазы с фруктами и всех остальных поддающихся перемещению предметов, за вычетом постельного белья, настроения моего не улучшило. Я подставил голову под кран, сделал глоток воды, закурил сигарету и сел у окна.
Я начал обдумывать то, что следовало бы сказать Кохе, чтобы стереть с его лица эту презрительную усмешку. Дрожь постепенно прошла. Во всем этом виноват Бегин, не я. Ему следовало знать, что такой детский заговор наверняка будет раскрыт, пусть даже сорвалось дело по моей неосторожности, моей неловкости; но я-то ведь не привык к подобного рода шуткам. Меня захлестнула волна праведного гнева. Какое у Бегина было право ставить меня в столь жалкое положение? Будь я обыкновенным гражданином, чьи права всегда защитит консул, он бы ни за что не посмел играть в такие игры. Да и смысл-то в них какой? Или он хотел, чтобы меня разоблачили? Может, я просто подопытная морская свинка в каком-то бегиновом эксперименте? Не исключено. Впрочем, какое это теперь имеет значение? Суть в том, что, если Бегин, используя свои полномочия, не вмешается, не далее как утром меня в «Резерве» не будет. И что дальше? Не исключено, что камера в комиссариате. Может, стоит немедленно позвонить Бегину и рассказать, что к чему?..
Но стоило этой мысли прийти мне в голову, как я понял, что ничего не получится. Я боялся этого человека, боялся его обвинений в том, что Кохе все узнал. А больше всего я боялся, что меня отведут в комиссариат и снова запрут в этой крохотной мерзкой камере.
Я выглянул в окно. Море грелось на солнце, как гигантская простыня голубой травы. Оно было совершенно безмятежным. В его прохладных глубинах у человека нет ни страхов, ни сомнений, ни колебаний. Можно спуститься на берег, войти в воду и поплыть через бухту в открытое море. Плыть и плыть, до тех пор пока не затекут руки и не будет уж дороги назад, на сушу. Гребки станут медленнее, тяжелее. И в конце концов я остановлюсь и пойду на дно. В легкие хлынет вода. Я буду сопротивляться, меня охватит жажда жизни — жизнь любой ценой! — но я приготовлюсь к тому, что возврата не будет. Секунду-другую придется помучиться, а потом я плавно соскользну в небытие. Что дальше?
«Вчера, купаясь в Сен-Гатьене, утонул югославский гражданин Йозеф (имя будет перепутано) Водоши. Спасти его не удалось. Тело до сих пор не обнаружено».
И все? И все. Все. Тело унесено течением.
Сигарета погасла. Я выбросил окурок в окно, подошел к зеркалу, врезанному в гардероб, и посмотрел на себя.
— Да что с тобой такое творится? — прошептал я. — Немедленно возьми себя в руки. То топиться собрался, то сам с собой разговариваешь. Думай. И нечего разыгрывать из себя героя. Нечего плечи расправлять. Ты не к соревнованиям по штанге готовишься. Мышцы тебе ни к чему. А вот немного ума не помешало бы. Может, все это не так серьезно, как тебе кажется. И вот что, ради Бога, заруби на носу. Сейчас около трех пополудни. До