Тени Гонконга - Кристен Лэш

– Актриса? Не может быть! – Миссис Волкова даже встает с кресла – она это очень редко делает, – настолько ей хочется, чтобы Мей прочитала письмо вслух. Возможно, она уже представляет, как содержимое полок ее лавки диковин перекочевывает на стены дома Холли.

Мей думает, что Холли Чжан вполне может купить доски с мертвыми бабочками.

Если экзорцизм будет успешным, последний оставшийся медиум получит баснословно щедрое вознаграждение.

Открыв рот, Мей читает и перечитывает сумму, боясь, что это словесная слепота сбила ее с толку.

Пока она не устроилась в лавку диковин, Мей жила в нелегальных поселениях у Даймонд-Хилл, среди таких же беженцев, которые спали вповалку на подстилках и дышали обжигающим легкие парафиновым дымом. Мей вставала каждое утро в четыре и шла работать на фабрику пластиковых цветов, где стирала пальцы до костей. В итоге она ушла, потому что боялась – еще несколько месяцев оборачивания проволоки вокруг искусственных цветов, и пальцы у нее так навсегда и останутся скрюченными, словно когти медведя. Тогда она больше не сможет как следует резать бумагу. Надеясь сберечь руки, она пожертвовала своим телом и стала «белым цветком» в квартале красных фонарей Монкока. Там ей ничего руками делать не приходилось – она сжимала их в кулаки, пока они не теряли чувствительность.

Три года она зарабатывала лежа на спине и жила на жалкие гроши, пока однажды не наткнулась на лавку диковин.

Даже теперь она каждое утро просыпается и чувствует, как сила тяжести тянет ее обратно в ту жизнь.

Даже теперь она знает, что может легко соскользнуть на самое дно, как беженские времянки во время муссонов сползают по склонам холмов в море. Будто ее никогда здесь и не было.

– Состязание? – удивляется миссис Волкова. Работодательницу Мей удивить нелегко. Наверное, так бывает с теми, кому пришлось смотреть, как расстреливают любимых, стоящих на коленях, – со звуком этих выстрелов уже ничто не сравнится. – Состязание по вызову духов?

О жизни Холли Чжан Мей неизвестно почти ничего, но она знает, что богачи обожают сверхъестественное. Может быть, когда ты в состоянии получить все на свете, начинает хотеться невозможного. Или, когда ты уже добился всего возможного в этом мире, отчаянно хочется верить, что есть какой-то другой мир, где можно добиться еще большего. Где можно снова начать с нуля. Где вся жизнь еще впереди.

Наверное, богатые старики жаждут этого еще сильнее.

Но если возникло чувство, что ты стал призраком в собственной жизни, призраком прошлого себя – медиум здесь не поможет.

Мей не может принять предложение Холли. Ей нельзя его принимать. Надо бросить это письмо в огонь. Как минимум потому, что Мей лучше пойдет обратно работать к маме-сан в Монкок, обслуживать плоскоглазых иностранных бизнесменов, чем проводить сеансы. В каком-то смысле это примерно одно и то же – продавать себя, чтобы развлечь и отвлечь других людей, раскрываться, чтобы другие на секунду забыли о своей боли. Нет денег грязнее, чем те, что кладут тебе в руку, когда у тебя закрыты глаза.

Но на самом деле Мей просто боится.

Шесть сеансов.

Шесть раз она рискует стать одержимой. Если вообще продержится столько.

– Я не понимаю, – говорит миссис Волкова. – Почему она приглашает тебя?

Миссис Волкова не поверит, если Мей ответит. Миссис Волкова верит только в осязаемые вещи. В нэцке. Она начнет задавать бестактные вопросы: а не может ли Мей проводить сеансы в дальней комнате лавки? не сделать ли клиентам особые предложения: если возьмете эмалевый кальян и встречу с покойными родственниками – скидка пятьдесят процентов?

– У тебя такой вид, будто из тебя сейчас завтрак наружу полезет, – раздраженно говорит миссис Волкова, – так что лучше вместо этого выкладывай всю правду.

– Я училась на медиума в Шанхае, тетушка, – говорит Мей. Электрические вентиляторы все еще гонят воздух в ее сторону, и она уже начинает постукивать зубами. – Я была когда-то ученицей великого мастера. Мы иногда проводили открытые сеансы для публики, и Холли сказала, что ходила на один из таких сеансов.

Даже если это правда, Мей бы ее не заметила. Тогда она замечала только одного человека.

– То есть ты можешь общаться с мертвыми?

– Не знаю. Я много лет не использовала свой дар.

– Тем лучше, я бы сказала, – говорит миссис Волкова, слегка нахмурившись. – Ты ей, конечно, откажешь. Стареющая угасшая звезда – слишком много денег и нечего с ними делать, я таких знаю. Ей просто нужен придворный шут. Ладно, воду опять отключили, может, сходишь с бидонами на колонку, или ты теперь для этого слишком важная особа?

Не такой реакции ждала Мей. Если бы она не знала миссис Волкову, то решила бы, что ту волнует Мей и то, что с ней происходит, – пусть даже хозяйка утверждает, что не собирается больше тратить душевные силы на людей, а только на вещи, которые можно исправить с помощью пинцетов и других подобных инструментов. Но скорее всего, миссис Волкова просто уже и так неплохо зарабатывает в дебрях Цзюлуна и не хочет ничего менять. Перемены – это всегда стрельба, пусть даже не тебе в затылок.

Стол в ее спальне наверху уже высох. Мей достает «Четыре сокровища»: тушь, тушечницу, кисть и хорошую бумагу. Она тщательно продумывает свой отказ. Мей не такая красноречивая, как Холли, не такая образованная, страдает словесной слепотой, но хорошая каллиграфия позволяет многое скрыть. В окно с улицы доносится голос продавца маринованных слив, расхваливающего свой товар, – и у Мей во рту стоит вкус маринованной сливы. Конечно же, разумный выбор – отказаться, забыть лицо Холли, забыть имя Джорджа, прятаться и дальше в пещере лавки диковин, смешивая краски, рисуя драконов, украшая витрины, ожидая очередного пронзительного крика миссис Волковой. Так и жить со своими собственными призраками.

Но рука Мей опять заработала без участия головы.

Месть – это бабочка-тонкопряд: если сжать слишком крепко, можно ее убить.

Провинция Цзянсу,