Рябь во времени - Джули МакЭлвен

— Можешь не напоминать. Я знаю.

— Судя по всему, в Америке с душевнобольными обращаются гораздо лучше, чем у нас в Британии, — заметила Ребекка. — Нам следовало бы брать пример с бывших колоний.

Кендра отвела взгляд от её одобрительной улыбки. Она чувствовала себя обманщицей. В девятнадцатом веке американские психиатрические лечебницы были ничуть не гуманнее английских. Слава богу, Ребекка страдала морской болезнью. Иначе могла бы отправиться в Америку и узнать, что Кендра солгала ей о том, откуда приехала… когда приехала. За последний год она не раз пыталась открыть Ребекке правду, но слова всякий раз застревали в горле. Прежде у неё никогда не было подруги — лучшей подруги, — и ей не хотелось, чтобы Ребекка стала смотреть на неё иначе.

— Что это за запись о скандале с мисс Осмонд? — спросила Ребекка, указав на доску.

— Она была пациенткой дома Шея, когда один из санитаров надругался над ней.

Алек покачал головой. — До сих пор не понимаю, зачем ты внесла это в список. Всё случилось четыре года назад. Какое это может иметь отношение к смерти лорда Креймора?

— Никакого. Но именно тогда начался упадок дома Шея. Можно с ней поговорить?

Алек нахмурился. — Не представляю, чтобы Пирс Осмонд согласился обсуждать с тобой насилие над дочерью. И её муж тоже не позволит.

— Вы говорите о банкире Пирсе Осмонде? — странным голосом спросила Ребекка. — Его дочь подверглась насилию?

Кендра взглянула на неё. — Ты его знаешь?

— Не его. Её. Миссис Кристина Девани — старшая дочь мистера Осмонда. Если это произошло четыре года назад, речь наверняка о ней. У него есть и младшая дочь, но та ещё учится.

— Откуда ты с ней знакома, Бекка? — спросил Алек. — Она ведь не из твоего круга.

— Мы встретились в литературном салоне миссис Шуберт. Не сказала бы, что мы дружим. Она мало говорит, больше слушает, чем участвует в беседах. Зато когда высказывается, замечания её всегда чрезвычайно разумны. Она казалась мне мучительно застенчивой.

— Наверняка именно за это её туда и упекли, — мрачно пробормотала Кендра.

— Кажется, Кендра скоро присоединится к Обществу друзей и начнёт реформировать сумасшедшие дома, — сообщил Алек Ребекке.

— Между прочим, я нахожу попытки квакеров добиться реформ весьма достойными, Сатклифф. — Ребекка смерила его строгим взглядом. — Ты знаешь, что они одними из первых выступили с петицией за отмену рабства? И всегда были убеждёнными защитниками прав женщин. Если бы их образ жизни не был столь… суровым, я бы и сама задумалась о вступлении в Общество.

Зелёные глаза Алека весело блеснули. — Не хочешь отказываться от выпивки и нарядов, Бекка?

Ребекка невольно улыбнулась. — Признаюсь, люблю яркие вечерние платья. Трудно быть образцом добродетели. — Улыбка погасла. — Господи, я и понятия не имела, что миссис Девани подверглась насилию, да ещё и находилась в лечебнице для умалишённых. Хотя о подобном не рассказывают каждому встречному. Удивительно, что она вообще призналась семье в случившемся. Даже самой стойкой женщине было бы невыносимо трудно об этом говорить.

— Не думаю, что она призналась добровольно, — медленно произнесла Кендра.

Ребекка непонимающе нахмурилась. — Значит, кто-то рассказал её родным, что с ней происходит?

— Нам говорили, что были последствия.

— Последствия? Какие… ах! — Голубые глаза Ребекки расширились от внезапного понимания. Чашка звякнула о блюдце. Она поставила её на столик. — Господи. — Ребекка подошла к окну и задумчиво уставилась наружу. — У неё двое детей, — почти про себя прошептала она. — Старшая — девочка. Ей почти четыре. — Резко обернувшись к Кендре, она спросила: — Ты хочешь сказать, что ребёнок — незаконнорождённая дочь этого… этого санитара?

— Похоже, да.

— Отец поспешно устроил брак, — сказал Алек. — Мистер Девани, очевидно, признал девочку своей, раз ты знаешь о её существовании.

Ребекка потёрла плечи, словно ей стало холодно. — А что случилось с санитаром? Быть может, их отношения были добровольными, а мистер Осмонд не мог смириться с низким происхождением мужчины? Они не аристократы, но Осмонд богат и многого ждёт от семьи.

Всё не всегда так, как кажется, — сказала Лилиан. Может быть, она намекала на эти мнимые «отношения»? Кендра считала, что между пациенткой и санитаром слишком велико неравенство власти, чтобы говорить о подлинном согласии. Но как ни посмотри, последствия оказались трагическими.

— Как бы там ни было с миссис Девани, я вынуждена согласиться с Сатклиффом, — заметила Ребекка, прерывая её размышления. — Это случилось много лет назад. Что даст разговор с ней? Убийца лорда Креймора охотился за «Розовой Анахитой».

— Миссис Девани знает всех в доме Шея. Она могла бы помочь мне составить представление об этих людях. — Кендра повернулась к списку на доске. — Например, понять, кто из них способен на убийство.

— Мы уже выяснили, что «Розовая Анахита» — слишком большое искушение почти для любого мужчины, — заметил Алек.

Возразить было нечего. И всё же одна мысль не давала Кендре покоя. Что я упускаю?

Она вздохнула. — Рано или поздно убийце придётся продать камень. А пока будем вести расследование по старинке. — Здесь — по-настоящему очень старинке. — Опросы. Давление. Постоянно лгать трудно. Появляются трещины, несоответствия. Если надавить как следует, ложь начнёт рассыпаться.

Доктор Шей. Мистер Макбрайд. Мистер Льюис. Даже Крамп. Затем Джона Лансинг и Бэзил Уиллоуби. — Кто-то лжёт, — продолжала она. — Надеюсь, мистер Келли добудет сведения о Лансинге и Уиллоуби. Завтра надо снова ехать в дом Шея.

Ребекка покачала головой. — Завтра воскресенье. Именно поэтому мы остаёмся до утра понедельника.

Кендра знала этот обычай: по воскресеньям не одобряли поездок без крайней необходимости. Это считалось неприличным. Она вспомнила своё время. Даже там, если не было срочного дела — похищения или исчезновения ребёнка, — все имели право на выходной. Все, кроме неё самой. Пока коллеги проводили время с семьями, она занималась расследованиями. Ей вспомнились приглашения на воскресные барбекю во дворе, которые она неизменно отклоняла. Со временем приглашать её перестали.

— Каждый заслуживает дня отдыха, — сказал Алек, словно прочитав её мысли. Поймав её взгляд, он улыбнулся. — Кажется, тётушка говорила о шарадах.

Кендра уставилась на него. — Это ты называешь отдыхом?

Ребекка рассмеялась. — Обожаю шарады. И танцы. Может быть, уговорю маму сесть за фортепиано и мы потанцуем.

Кендра не удержалась и снова взглянула на доску.

Алек заметил. — Завтра ничего не произойдёт, Кендра. — Он взял её за руку. — Может,