Удар кошачьей лапой - Сьюзан Спэнн

Незнакомец был на полголовы ниже Хиро, с выбритой передней частью головы и длинными черными волосами, убранными в самурайский пучок. Очень юный, не более девятнадцати лет, стройный и с узким лицом, он носил тонкие усики, больше напоминающие тень над губой. На нем были широкие штаны хакама[10], плечи покрывала накидка из яркого узорчатого шелка, а самоуверенная походка не соответствовала возрасту.

Его одежда и манера держаться указывали на досина — местного полицейского, прибывшего для расследования беспорядков.

Хиро задался вопросом, кто его вызвал. Хотя все полицейские были самураями, только простолюдины нуждались в помощи чиновников-магистратов и полиции. Семьи самураев вершили правосудие самостоятельно.

Нос у незнакомца покраснел. Румянец распространился до выбритого лба. Косичка дрожала, а рука сжимала меч. Взгляд юноши оставался прикованным к телу.

– Что здесь произошло? – выдохнул он.

Открыв для него дверь, Маюри так и не поднялась с колен, но склонила голову до пола, а когда снова выпрямилась, выглядела совсем растерявшейся и беззащитной. Страх растопил ее ледяную внешность, словно кипяток, пролитый на снег.

– Тысяча извинений, Акэти-сама, – пробормотала она, выказывая высочайшее уважение вошедшему. – Мы не… мы надеялись, что вы поймете… виноват убийца.

Самурай резко развернулся и указал на Маюри:

– Его убили в вашем чайном доме. Вы и виноваты. – Он повернулся к покойнику и опустился на колени. – Найдите, чем прикрыть тело моего отца.

Мысли Хиро пронзила тревога. Членство в киотской полиции обычно наследовалось: должность переходила от отца к сыну. Мертвый самурай означал серьезные неприятности для Саюри, однако мертвый полицейский означал неприятности для всех, особенно при наличии высокомерного сына-досина.

Он пожалел, что они с отцом Матео не пришли сюда позже. И вообще пожалел, что пришли.

Маюри снова поклонилась до пола, но не раньше, чем Хиро увидел в ее глазах ужас. Саюри поднялась и взяла кимоно покойного.

Досин резко повернул голову и рявкнул:

– Что ты делаешь?

Девушка застыла с широко раскрытыми глазами. Шелковое кимоно развернулось у нее в руках и поползло к полу. Она прижала его к груди, чтобы не уронить.

Глаза молодого человека наполнились непролитыми слезами, но кулаки у него были сжаты.

– Как ты смеешь осквернять кимоно отца, лапая его окровавленными руками!

Кимоно в любом случае было испорчено, однако Хиро подозревал, что сын покойного мыслит не совсем ясно. И на то были веские причины.

Хиро протянул руку за одеждой.

– Я сам накрою тело.

Молодой самурай моргнул, и его брови взлетели от удивления. Потом он снова нахмурился, заметив иностранного священника. Досин вскочил на ноги.

Ростом он был едва ли выше Саюри, но ярость делала его визуально значительно крупнее.

– Кто вы такие? – потребовал он ответа. – Что вы здесь делаете?

Хиро поклонился.

– Я Мацуи Хиро, переводчик и писец. Это отец Матео Авила де Сантуш, служитель иностранной религии из Португалии.

Лицо молодого человека побагровело. Он резко повернулся к Маюри:

– Как вы смели допустить сюда иностранного дьявола! – Он перевел взгляд на Хиро, и его рука вновь легла на рукоять катаны: – Немедленно уведите его, пока я не отсек ему голову.

Телохранитель понимал, что юноша переводит горе в ярость и им грозит вспышка этой ярости. Оставаясь между самураем и священником, он взял кимоно у Саюри и накрыл им тело, стараясь не прикасаться к покойнику. Закончив, он сказал:

– Священник находится под защитой сёгуната. Асикага Ёситэру[11] лично пригласил его жить и работать в Киото.

– Это не дает ему права осквернять тело моего отца.

– Присутствие священника не оскверняет умерших, – возразил Хиро. – Он и вовсе не прикасался к вашему отцу. Он пришел утешить эту женщину которая разделяет его веру. – Хиро повернулся к своему подопечному и перешел на португальский: – Нам лучше уйти.

– Что вы сказали? – рявкнул самурай. – Говорите по-японски!

– Отец Матео неважно говорит на нашем языке. – Хиро надеялся, что священник подыграет ему. – Я сказал своему хозяину, что вы просите его уйти.

Молодой воин сузил глаза, глядя на Хиро. Его рука оставалась на рукояти меча, а сам он дрожал, словно кабан, готовящийся к атаке.

По конечностям синоби разлился адреналин, хотя он и держал руки по швам. Ему не хотелось убивать полицейского, если этого удастся избежать.

Отец Матео, казалось, не осознавал опасности.

– Я никуда не уйду, – заявил он по-португальски и кивнул в сторону Саюри: – Ей нужна наша помощь.

Телохранитель повернул голову ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с иезуитом.

– Нам нужно уходить сейчас, немедленно.

– Тогда я беру Саюри с собой. – Священник поманил девушку и направился к двери.

Жест не требовал перевода.

– Стоять! – рявкнул досин.

Саюри замерла с открытым ртом и распахнутыми глазами.

Отец Матео глубоко вдохнул, но в последний момент, казалось, вспомнил, что плохо знает японский, закрыл рот и ничего не сказал.

– Девушка утверждает, что не убивала вашего отца, – сказал Хиро. – Нет причин держать ее здесь.

– Пожалуйста, Нобухидэ! – Слезы выступили на глазах Саюри, а костяшки побелели от того, как сильно она сжимала руки. – Не убивай меня.

Молодой самурай проигнорировал ее.

– Именно с этой женщиной мой отец проводил вечера. Ее кимоно испачкано его кровью, и я вижу на полу только женские следы. – Он указал на цепочку маленьких отпечатков, ведущих от задрапированного шелком тела к двери.

Хиро согласился, что следы выглядят женственными, но не был так скор в суждении. С другой стороны, это не его отец лежал бездыханный у очага.

Саюри рухнула на колени и склонила голову к полу.

– Это была не я, – прошептала она. – Когда я проснулась, он был уже мертв.

Нобухидэ оглядел стену и окровавленный пол, словно пытаясь восстановить картину преступления.

– Я вижу следы в доме, но ни одного на веранде. Как убийца вошел незамеченным, а потом исчез? – Он извлек свою катану.

Мышцы Хиро напряглись, когда клинок с шуршанием выскользнул из ножен. Лишь годы тренировок позволили ему сохранить неподвижность.

– Я имею право отомстить за смерть моего отца, – провозгласил Нобухидэ, – во-первых, как его сын, и во-вторых, как ёрики, ответственный за Понтотё.

Хиро резко вдохнул. Ёрики были командирами полиции и помощниками магистратов, в подчинении у которых состояло до тридцати досинов.

– Пожалуйста, не надо! – умоляла Саюри.

Маюри наблюдала из дверного проема, немая, как каменные собаки, охраняющие ее чайный дом.

– Постойте, – вмешался отец Матео.

Нобухидэ обернулся.

– Вы сказали, он не говорит по-японски.

Рука Хиро двинулась к катане, но он подавил позыв обнажить оружие. До сих пор Нобухидэ угрожал только Саюри, и телохранителю