Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

— Вы меня слушаете или нет? — сердито прошамкал тот. — Короче, тут хозяйские мордовороты, псы цепные, подоспели и все на него навалились! Чё тут началось! Мамаево поё… побоище, битва, не иначе… Короче, повязали Фефу… Но ему долго сидеть не пришлось, Вальтеровы кореша в мен-туре помогли слинять по-тихому во время пересылки… вместе с Вальтером.

И он вдруг затих, словно поражённый собственным рассказом.

— А как ты думаешь, ему захотелось бы туда, к деду, возвратиться? — неожиданно спросил Адам.

— Фефа? Это вряд ли… сомневаюсь…

— Почему?

— Да так… — Огонёк поднял воротник куртки и зябко поёжился. — Помню, мы говорили об этом, когда я навещал его в тюрьме. Он мне сказал, что на месте старика сделал бы то же самое. Это нормально, дед защищался…

* * *

Нервно тыкая в кнопки мобильника, Вера набирала номера дома и конюшни, но никто не отвечал. Сидеть одной в номере было уже невмоготу, и она спустилась выпить кофе в баре гостиницы. Заодно без аппетита проглотила яичницу с ветчиной и тостами. Заряд мобильника снизился почти до нуля, и после завтрака она стала названивать по телефону из рецепции. Наконец с третьего раза трубку взял старший конюх.

— Михалыч? Ну наконец! Здрасте. А где Паша? Как там у вас дела?

Михалыч сообщил, что Паша снова взял отгул «по срочным личным делам», что у Капитолины кто-то заболел дома и она тоже взяла отгул, сегодня её не будет весь день. Потом заговорил о кобыле.

— Что значит, брыкается? — удивилась Вера. — Слишком? Как давно? Сколько времени?

Михалыч объяснил.

— Ладно! Я сейчас приеду, да, да! Пора мне приехать! До скорого!

Она повесила трубку, положила ключ от номера на стол дежурной, надела пальто. На улице в лицо ей ударил холод. Если бы в этот момент какая-то пара не собралась входить в гостиницу со своими собаками, она так и осталась бы на пороге в нерешительности и сомнениях, ехать или не ехать, тем более что забыла, где припарковала машину и куда надо ехать. Но, всё сразу вспомнив, она решилась и перешла на другую сторону улицы. Служивый народ уже стекался на обед в ресторан при гостинице, подняв воротники, хотя снегопад ещё не начался. Стеклянная дверь вертелась без устали, пропуская входящих. Найти машину, зажатую между двух огромных внедорожников, не составило труда. Но делая манёвр, при выезде, она легко, не опасно, задела задним бампером передний бампер какой-то другой машины и только тогда сообразила пристегнуть ремень безопасности. С противоположной стороны улицы за её движениями устало и задумчиво наблюдал капитан Кашин, который сразу же тронулся вслед за машиной Веры, выехавшей на проезжую часть. В конце улицы она свернула направо в направлении выезда из города, и он тоже.

Робот был почти такого же роста, как девочка. Абсолютно неподвижный, он стоял посереди гостиной в своём бело-зелёном облачении. Девочка первой вбежала в приоткрытую дверь, и старик по привычке проворчал:

— Мне надоело смотреть, как ты куксишься…

Едва различимо прозвучал звук включившегося мотора. Девочка увидела, как робот задвигался и осторожными шажками пошёл к ней навстречу. Старик закрыл дверь, обернулся и тоже с удивлением уставился на неуклюже шагающего робота, на шлёме у которого попеременно мигали разноцветные лампочки. Девочка смотрела на игрушку во все глаза, но не бросилась к ней, а скорее испугалась, с непривычки. Старик уже собрался схватить робота, когда в салоне появился Фефа, держа в руке пульт дистанционного управления игрушкой.

— Красивый, правда? — обратился он к ребёнку. — Тебе нравится?

Девочка подняла на него испуганные глаза. Такой большой дядя! Робот тем временем свернул в сторону. А старик с неприязнью смотрел на вошедшего.

— Ты ведь никогда такого не видела, правда?

Она даже не знала, заплакать ей или нет, и просто оцепенела на мгновение, а потом молча и опустив глаза обогнула Фефу, побежала в свою комнату и там забралась в кровать под одеяло. Робот перестал двигаться и застыл посреди комнаты.

Фефа перехватил недобрый взгляд старика. Он силился понять и не мог. А старик после паузы замешательства пробормотал:

— Теперь ты доволен, а?

— Что с ней такое? — спросил Фефа, не желая принять ни испуг девочки, вызванный его появлением, ни непонимание старика. Тот с вызовом приблизился к нему на шаг.

— Ты ведь её отец, не так ли?

Вместо ответа Фефа вытащил из кармана пачку банкнот и торопливо положил её на тумбочку в прихожей, куда старик бросил свою шапку и шарф. Он уже собрался уходить, когда старик схватил его за руку.

— Негодяй! — процедил он, сузив глаза, как будто хотел распознать кого-то, кого на самом деле не знал или о ком ему когда-то рассказывали.

В прихожей повисла щемящая, зловещая тишина.

— Негодяй, — повторил старик.

Что бы он сказал, если бы прочитал сообщения газет за последние дни? Фефа выдернул руку и шагнул за порог. Оказавшись в саду возле дома, он ещё сильнее, чем в предыдущие разы, ощутил черноту вокруг себя и в своей душе. На проволоке, натянутой между двух деревьев, сохли две пары детских штанишек — единственные цветные пятна в черноте. Если бы он обернулся, то увидел бы старика, наблюдавшего за ним со ступенек дома. Фефа толкнул железную калитку и вышел на улицу. Все дома́ на ней были похожи друг на друга, одинаково одноэтажные и черноватые. Ни одной проезжающей машины. Был час, когда до́ма остались только пожилые домохозяйки или пенсионеры вроде этого неприятного старика, который уже вошёл в дом и, немного успокоившись, запирал дверь на ключ.

За пустынной автобусной остановкой Фефа разглядел невысокую кладку кирпичей, что-то вроде недостроенной ограды, возле которой предполагалось разместить скамейку. Но скамейки тоже не было, от неё остались только поржавевшие железные стойки. Ограда, видимо, должна была отделять от улицы старый дом, который разрушили, но на его месте так ничего и не воздвигли. Фефа сначала присел на корточки, как делал это в тюрьме, прислонившись спиной к кирпичной кладке. Но, внезапно почувствовав страшную усталость, соскользнул по стенке на землю, рискуя поцарапать куртку. Сидящего на земле его могли бы принять за подростка, убежавшего из дома. Он вынул из кармана пульт дистанционного управления робота и забросил его в сточную канаву.

Его корявая душа отказывалась принимать тот факт, что девочка ему ни разу даже не улыбнулась.

* * *

Они катались уже полдня, и, когда проезжали около заросшего