Искатель, 2008 №4 - Анатолий Галкин

Больше медлить нельзя. Резким ударом левой руки Максим выбил ствол, а правой обхватил ноги противника. Рывок — и парень, хватая руками воздух, рухнул на спину. Затылок очень удачно впечатался в корявый березовый корень.

Бандит пришел в себя секунд через двадцать. За это время Максим стянул с него черную ветровку, рубашку, бейсболку... Когда парень начал приподниматься, Макс навел ствол, отвернулся и нажал на спусковой крючок.

Все это происходило за разбитой «девяткой», и братки саму схватку видеть не могли... Выстрела же они ждали.

Максим, в черной ветровке и американской кепочке, вразвалочку приближался к месту, где двое били ногами лежачего. В промежутках они о чем-то спрашивали пленника. Кроме ярких ругательств основным значимым словом был вопрос: «Где?»

Приближаясь, Макс пониже натянул бейсболку... Первого удалось вырубить просто: он был абсолютно лысым, и ничто не смягчило удар рукоятки пистолета... Второй же стоял в трех метрах, и у него был автомат... Пришлось стрелять.

Максим Жуков был родом из очень приличной семьи. Все его предки, насколько он мог знать, были из той прослойки, которая именовалась интеллигенцией. И казалось, все они — учителя, юристы, врачи, художники — собрались вместе и гневно смотрят на своего непутевого потомка, на первого в их роду душегуба...

Лысый пошевелился, что-то замычал и даже попытался подняться. Это несколько приободрило Максима — одним трупом на его совести меньше... Не дожидаясь, пока к его противнику вернется боевой дух, победитель рванул на груди рубаху, располосовал ее и связал невнятно матерящегося бандита.

Пока Макс занимался непривычным для себя делом, встал тот, кого недавно избивали.

Спасенный был неопределенного возраста. Синяки на лице и всклокоченные, чуть седые волосы делали его похожим на вокзального бомжа. Одежда, особенно после долгого ползанья по болотистой лужайке, тоже соответствовала образу бездомного бродяги. Подходило все, кроме глаз и выражения лица.

Максим вспомнил фразу из знаменитого фильма: «У тебя же, Шарапов, десять классов на лбу написано!» Так вот, у спасенного бомжа на лбу было не только десять классов, и даже не высшее образование, а минимум — аспирантура физмата.

Морщась, он ощупал свои ребра и удовлетворенно заметил:

— Все цело. Я так и думал... Убивать меня они не собирались. Им меня живого заказали...

Он вдруг резко повернулся к своей машине и, пошатываясь, поспешил к тому месту, где, почти уткнувшись в лобовое стекло, лежал на руле водитель. Пулевое отверстие в районе виска с очевидностью говорило, что пульс можно не прощупывать.

«Бомж» повернулся к подошедшему Максиму:

— Жаль парня... Простите, я вас даже не поблагодарил.

— Пустяки.

— Хорошенькие пустяки. Это профессионалы. Один троих стоит. Считайте, что вы одним махом девятерых уложили... А я и спасибо вам не сказал, и не представился... Иванов Иван Иванович.

Максим улыбнулся. Псевдоним был очень очевидным, из разряда: Иванов — Петров — Сидоров... И еще: бомж Иванов, называя свое имя, шаркнул ножкой и наклонил голову. Ну прямо как в пажеском корпусе или в английском королевском клубе.

— Меня зовут Максим. Честное слово!

— Верю... Только зря вы, Максим, тому типу автомат оставили. Хоть правая рука ему не подчиняется, но... Вот он и глаза открыл.

Максиму опять полегчало. Второй труп соскочил с его совести, и предки уже смотрели на него не так сурово.

Автоматчик был ранен в плечо. Причем навылет. Рана не простая, но далеко не смертельная. Только бы кровью не истек.

Пока возились с перевязкой, на поляне появился третий «труп». Он шел с поднятыми руками и с простреленным ухом. От удара затылком о березовый корень и от выстрела в упор он оказался в полном шоке. Ему бы в лес бежать, а он шел к тому, кто только что стрелял в него.

Максиму еще раз полегчало. Убийцей он не стал, а значит, не опозорил свой род потомственных интеллигентов... Предки Макса удовлетворенно переглянулись и спешно улетели назад в свои райские кущи, по пути обсуждая, что потомок их парень неплохой, но стрелок никудышный...

Когда повязали бандита с рваным ухом, Иванов опять подошел к своему шоферу.

— Жаль парня. Не надо было ему со мной связываться... Что делать будем, Максим? Пойдем-ка к твоей «девятке». Там все обсудим без чужих ушей.

Если Иванов надеялся, что «девятка» на ходу, то зря. Максим точно знал: пробиты оба передних колеса. В моторном отсеке тоже могло быть все перебито, но это уже и неважно — без колес все равно не поедешь.

Больше всего Иванова заинтересовала дырка в багажнике и над задним сиденьем:

— Странненько... Не машина, а решето. Это отчего тут у тебя такое, Максим?

— Стреляли.

— Понятно... В тебя сегодня дважды стреляли?

— Дважды.

— Первый раз как-то сверху. С моста, что ли?

— Из окна.

— Бандиты?

— Менты.

— Я, Максим, не вправе тебе вопросы задавать. Не я тебя спас, а ты меня... Можешь в двух словах пояснить свои проблемы?

— Могу... Вчера вечером меня подставили. Кто-то на даче убил мою знакомую, а все улики на меня... Пришлось бежать.

— Верю... Пойдем работать. Нам надо этих троих гавриков загрузить в их машину и оставить где-нибудь на большой дороге. Здесь их могут долго не найти, а этот, с плечом, до вечера не дотянет... Не люблю трупы оставлять... У тебя документы с собой?

Максим протянул барсетку. Иванов вынул паспорт Максима, одобрительно оценил толстую обложку, усилил ее пачками долларов и весь этот сверток засунул в глубь барсетки, во внутренний карман под молнией...

До своей машины бандиты доковыляли сами. Убитого водителя Максим с большим трудом переместил в свою «девятку». В последний момент Иванов снял с него куртку и передал Жукову.

— Держи. Там во внутреннем кармане бумажник с документами. Твой бумажник! И документы твои. Теперь ты Станислав Силаев... И, кстати, Стас,