Отголоски во времени - Джули МакЭлвен

— Вы не можете знать наверняка…

— Могу. Улики указывают на убийство, а не на самоубийство. Вы бы и сами это знали, если бы потрудились как следует разобраться, — резко сказала она.

Он напрягся. — Я врач, а не сыщик с Боу-стрит. Меня попросили определить причину смерти, и я это сделал!

— Вы могли оставить её неопределённой, тогда назначили бы коронерское дознание. Вообще-то дознание должны

— Вы знаете, что представляет собой коронерское дознание, леди Сатклифф? — Он вздёрнул подбородок, глаза вспыхнули. — Если тело нельзя осмотреть на месте происшествия

— Так вы хотите сказать, что лорд Уэстфорд попросил вас признать смерть несчастным случаем, чтобы избежать дознания?

— Я этого не говорил! — Внезапно он отшатнулся от столика, расплескав остатки чая по скатерти. Черты его лица заострились, когда он повернулся к окну. — Леди Уэстфорд была фрейлиной королевы. Представляете, какое это было бы унижение? Я искренне считал, что дама совершила самоубийство, и хотел сохранить её достоинство.

Кендра тоже поднялась. — Единственное, что вам удалось сохранить, доктор, — это безымянность убийцы.

Торнтон резко втянул воздух. — Не понимаю, откуда у вас такая уверенность…

— Был свидетель, — сказала она.

— Кто-то видел, как убивали леди Уэстфорд? Что она… или он сказал? Может ли этот человек опознать чудовище?

Кендра внимательно посмотрела на доктора. Вопросы вполне естественные. Вот только по её опыту люди обычно сначала употребляли мужское местоимение, а потом женское. «Что он

Она знала, что Торнтон не убийца. Он слишком стар и недостаточно крепок, чтобы преследовать Эдвину бегом, а Кендра почти не сомневалась, что тот, кто гнался за ней, и убил леди Уэстфорд.

Но кое-что доктор знал.

— Свидетельница исчезла. — Вы уже знаете об этом, доктор?

— Хорошо. Это хорошо.

— Именно. — Она не сводила с него глаз, натягивая перчатки. — Вам знакома женщина по имени Кларисса? Актриса.

— Нет. Нет, не знакома. — Он облизнул губы. — Какое она имеет отношение к смерти леди Уэстфорд?

— Это мне и предстоит выяснить. — Кендра сурово посмотрела на него. — Если что-то вспомните или захотите что-нибудь сказать, пришлите весточку по адресу: Бедфорд-сквер, дом двадцать пять. — Она выдержала паузу, но, не получив ответа, добавила: — Благодарю за уделённое время, доктор Торнтон.

— Я велю Дженни проводить вас. — Он направился к шнурку звонка.

— Не утруждайтесь. Дорогу к выходу я найду сама.

***

Он мог бы справиться с этим разговором лучше. Но, Господи, она застала его врасплох! Просто явилась без предупреждения и стала задавать свои проклятые вопросы. Леди Сатклифф была весьма странным созданием, однако в её уме сомневаться не приходилось. Эти пронзительные, острые как рапира глаза будто проникали прямо в его мысли. Заглядывали в самую душу.

Она знала

Нет, не попросили. Приказали.

Слушая, как стихают шаги леди Сатклифф на лестнице, Люсьен Торнтон пошарил по карманам и достал льняной носовой платок. Пальцы дрожали, пока он вытирал пот с лица. Он вспотел в ту же минуту, как леди Сатклифф пронзила его своим проницательным взглядом. Всё должно было быть совсем не так.

Медленно, шаркая ногами, словно старик, которым и стал, Торнтон подошёл к окну. Отсюда хорошо просматривалась улица и карета у обочины. Мгновение спустя появилась леди Сатклифф. Шла она вовсе не мелкими изящными шажками, приличными даме. Ничего общего с его Элизабет.

Она не оглянулась и не посмотрела вверх на окно. Кучер поспешил помочь ей сесть в карету и снова взобрался на козлы. Через секунду экипаж отъехал от тротуара, вливаясь в поток уличного движения.

Люсьен наконец выдохнул, но тяжесть в груди не исчезла. Давным-давно он читал о пытке peine forte et dure

Всё должно было быть просто

Что же делать? Что теперь делать?..

Он отошёл от окна к письменному столу. В одном из ящиков нашёл клочок писчей бумаги. Открыл чернильницу на письменном приборе, взял перо и обмакнул в чернила. Пришлось долго обдумывать слова. Лучше написать кратко и безобидно, решил он. Такой разговор следует вести только наедине, с глазу на глаз.

Написав записку, он присыпал лист песком для просушки и аккуратно сложил. С усилием поднявшись, направился к буфету и налил в стакан щедрую порцию виски — на четыре пальца. Виски полагалось пить маленькими глотками, наслаждаясь вкусом, но он опрокинул его разом, словно матрос в портовом трактире. Задыхаясь, почувствовал, как спиртное обожгло горло и огнём провалилось в желудок. Увы, это ничуть не рассеяло ледяной страх, уже разливавшийся по жилам.

Или это чувство вины?

Он вновь наполнил стакан и подошёл к камину, подняв глаза к нестареющему лицу жены на портрете.

— Что я наделал, Лиззи? — прошептал он.

Он был так уверен, так ясно всё представлял, а теперь… теперь сомневался во всём. Смерть леди Уэстфорд всё изменила. Запятнала то, что должно было оставаться чистым.

Желудок свело от виски и ужаса. — Господи, что же я наделал?