Лондонский матч - Лен Дейтон

– Что она попадет в реку Хафель, ты это имеешь в виду?

– Нет. Что это – команда КГБ, которая вызволяет ее из лап полиции.

Я спросил:

– А почему из приемного покоя клиники, прежде чем ее выпустить, не позвонили в полицию?

– Я не знаю, Берни. Один из них сказал, что при ней находились бумаги, в которых было указано, что она должна быть перевезена в этот день. А другой заявил, что снаружи у машины «скорой помощи» стоял полицейский, поэтому казалось, что все в порядке. Мы скорее всего никогда не узнаем в точности, что там произошло. Это же больница, а не тюрьма, и персонал не очень-то беспокоится о том, кто входит и выходит.

– Что ты думаешь обо всем этом, Вернер?

– Очевидно, они узнали, что женщина заговорила. Каким-то образом это дошло до Москвы, и они посчитали, что это единственный способ исправить дело.

– А почему бы им не переправить ее прямо в Восточный Берлин?

– В машине «скорой помощи»? Очень уж заметно. Даже русским не нужна такая огласка. Вытащить арестованную из полиции и переправить через колючую проволоку – все это выглядит совсем нехорошо, и особенно сейчас, когда восточные немцы из кожи лезут, чтобы показать всему миру, какими добрыми соседями они могут быть.

Он взглянул на меня.

– Так гораздо проще, – продолжал Вернер. – Они просто освободились от нее. Застраховали себя от случайностей. Если она даже и заговорила у нас, то они сделают все, чтобы у нас не было никаких доказательств.

– Но это уж очень крутые меры, Вернер. Почему они так переполошились?

– Они знают, что эта женщина вела радиопередачи под руководством твоей жены.

– Ладно, – ответил я. – Но ведь Фиона уже там. Почему же они так беспокоятся, что именно эта женщина может нам сказать нечто важное?

– За всем этим стоит Фиона? Ты это имеешь в виду?

– Трудно было бы не заподозрить, что руку к этому приложила она.

– Но сама Фиона в безопасности и в полном порядке. О чем ей теперь беспокоиться?

– Не о чем, Вернер. Ей совсем не о чем теперь беспокоиться.

Он посмотрел на меня с озадаченным видом, а потом сказал:

– И еще этот радиообмен. Что там думает Дики об этих двойных кодах?

– Он не думает об этом. Он надеется, что эта женщина, Миллер, забудется, и запретил мне говорить со Штиннесом.

– Дики никогда не искал для себя дополнительной работы.

– Никто в ней не заинтересован, – ответил я. – Когда я ездил поговорить с Сайлесом Гонтом и фон Мунте, я убедился, что никто из них не проявляет интереса к этому делу. Сайлес погрозил мне пальчиком, когда я было занялся фон Мунте. И посоветовал не раскачивать лодку, не начинать раскапывать все это дело.

– Я не знаю старого мистера Гонта так хорошо, как ты. Я только помню его в берлинском офисе в те времена, когда твой отец был резидентом. Нам тогда было что-то около восемнадцати лет. У нас было с мистером Гонтом пари. Он говорил, что они никогда не возведут Стену. И я выиграл пятьдесят марок – в то время это были большие деньги. Вполне хватало, чтобы посидеть где-нибудь вечером.

– Я хотел бы получить одну марку за каждый твой такой рассказ, Вернер.

– Ты в плохом настроении, Берни. Мне жаль, что ты получил такое мерзкое задание. Это не моя вина.

– Я надеюсь все-таки провести пару дней с детьми. Они вырастут без меня, Вернер. И Глория тоже там.

– Я рад, что все идет хорошо… Ты и Глория.

– Это довольно забавно, – ответил я. – По возрасту гожусь ей в отцы. Ты знаешь, сколько ей лет?

– Нет и не хочу знать. Есть разница между моим возрастом и возрастом Зены. Но это не мешает нам быть счастливыми.

Я повернулся к Вернеру, чтобы лучше видеть. Было темно. Его лицо освещали отблески лучей прожекторов. Глаза были серьезными. Бедный Вернер. Был ли он на самом деле счастлив? Я часто думал о семейной жизни.

– Глория моложе Зены, – сказал я.

– Будь счастлив, пока можешь, Берни. Возраст Глории не имеет значения. Ты все еще чувствуешь себя скверно из-за Фионы. Ты не можешь пережить ее уход. Она была для тебя чем-то вроде якоря, основы. Без нее ты чувствуешь себя неспокойно и неуверенно. Но это только временное явление. Ты с этим справишься. И Глория как раз то, что тебе надо.

– Может быть.

Я не стал с ним спорить. Он хорошо знал людей и их психологию. Поэтому в свое время он и был таким хорошим агентом, молодым и беззаботным и легко идущим на риск.

– Ну, а что все-таки, по-твоему, произошло? Кодовые имена – это забота аналитиков и координационного штата. Почему тебя так заботит, сколько кодовых имен использовала Фиона?

– Она использовала только одно имя, – раздраженно ответил я. – У каждого из них только одно имя. Наши люди имеют одно имя для источника и также для агента. Это подтвердил фон Мунте. Фиона была «Eisen-guss» – «Чугун», и никаких других имен.

– Насколько ты уверен?

– Я не уверен на все сто процентов, – сказал я ему. – В этом деле появляются особые обстоятельства. Но я уверен на девяносто девять процентов.

– Этого не может быть, Берни.

– Без сомнений, это так, Вернер.

– Берни, сегодня Рождество. Я выпил пару рюмок, чтобы быть пообщительнее. Но этого не может быть.

– Эта женщина, Миллер, передавала материалы от двух источников. Оба разведчики высшего ранга. Одним из них была Фиона.

Вернер схватился за нос большим и указательным пальцами и закрыл глаза. Он всегда так делал, если надо было крепко задуматься.

– Ты хочешь сказать, что там есть еще кто-то? Ты хочешь сказать, что КГБ и сейчас имеет кого-то в самом лондонском Центре?

– Я не знаю.

– Не увиливай, – проговорил Вернер. – Не бросай мне в лицо такой пирог с кремом, чтобы потом говорить, что ты чего-то не знаешь.

– Все указывает на это, – сказал я. – И я говорил об этом в лондонском Центре. Я даже рисовал им диаграммы, но ни один не пошевелился.

– А может быть, это трюк? Трюк КГБ?

– Вернер, я ведь не ленч организую. Я делаю предположение, которое должно быть проверено.

– Миллер могла понять это неправильно, – предположил Вернер.

– Она могла понять это неправильно, но остается вопрос, на который надо найти ответ, даже если это