Лондонский матч - Лен Дейтон

– Что именно?

– Не переспрашивайте меня, Бернард. Вы понимаете по-английски. Какого черта вы устроили этот перекрестный допрос для фон Мунте?

– Арестованная женщина…

– Миссис Миллер, – перебил он меня, чтобы показать, насколько хорошо он информирован.

– Да, миссис Кароль Эльвира Джонсон, урожденная Миллер, фамилия отца Мюллер, родилась в Лондоне в 1930 году, по профессии школьная учительница.

– Это известно, – сказал Сайлес, обидевшись на мой ответ. – Ну, и что там с ней?

– Ее показания неправдивы – я ведь знаю методы работы КГБ. Поэтому мне и хотелось побеседовать с фон Мунте.

– Об использовании множественных кодовых имен? Эта женщина, Миллер, говорила о том, что они используют несколько кодовых имен для одного агента?

– Она передавала два документа, содержащих разведывательный материал исключительной важности. Там было два кодовых имени. Но департаменту очень хотелось, чтобы все они шли от Фионы.

– А вы склоняетесь к мысли, что эти два материала пришли от разных агентов?

– Я этого не говорил, – ответил я. – Мне хочется разобраться в этом. Это же не может нанести ущерб нашему расследованию, разве не так?

– Вы говорили об этом с кем-нибудь в офисе?

– В курсе Дики Крайер.

– Ну, он смышленый парень, – сказал Сайлес. – Ну, и что он говорит?

– Он не заинтересовался этим.

– А вы что бы сделали на месте Дики Крайера?

– Кто-то должен проверить это в связи со Штиннесом. Какой смысл работать с отступником из КГБ, если мы не можем использовать его, чтобы пополнить то, что нам уже известно?

Сайлес повернулся к окну, его губы были плотно сжаты и лицо сердито. С первого этажа можно было видеть ручей, который Сайлес называл «моя река». Некоторое время он следил за падающими и крутящимися снежинками.

– Ведите машину помедленнее, ночью будут заморозки, – сказал он, не оборачиваясь. Он подавил свою злобу, и его тело обмякло.

– А иначе и не поедешь на моей старой развалине.

Когда он обернулся ко мне, улыбка снова вернулась на его лицо.

– Но разве я ослышался? Вы ведь говорили Фрэнку, что приобретаете что-то новое у своего шурина?

Он никогда и ничего не пропускал. У него был нечеловеческий слух и – вопреки всем законам природы, – с возрастом слух улучшился. Я говорил об этом с Фрэнком Харрингтоном, и, поддерживая наши особые отношения, как между отцом и сыном, он сказал мне, чтобы я был осторожен.

– Да, – ответил я. – «Ровер-3500». Это два дьявола, выпущенные на свободу, чтобы делать сто пятьдесят миль в час.

– С двигателем V-8 это совсем нетрудно. – Его глаза сузились. – Этой машиной, Бернард, вы удивите субботних водителей.

– Да, так говорил и муж Тессы. Но пока машина будет готова, я продолжаю ездить на своем «форде». Вот им-то никого не удивишь.

Сайлес приблизился ко мне совсем по-родственному.

– Вы вышли из дела Кимбер-Хатчинсон с улыбкой на лице, Бернард. Я доволен.

Я не мог не оценить, что он назвал свою дальнюю родственницу Фиону ее девичьей фамилией, тем самым создавая некоторую дистанцию между ней и нами двумя.

– Я ничего не знаю об улыбке, – сказал я.

Он игнорировал мой выпад.

– Перестаньте копать это дело, не начинайте снова. Оставьте его.

– Вы думаете, так будет лучше? – спросил я, чтобы игнорировать его предложение.

– Оставьте все это людям из Пятого отдела. Это не ваша работа – гоняться за шпионами, – сказал Сайлес и открыл дверь кабинета, чтобы выпустить меня на лестничную площадку.

– Пора, дети, – сказал я. – Чай, кекс, и мы поехали.

– У немцев в языке есть слово, которое означает результаты слишком больших стараний, – сказал Сайлес, который никогда не знал, где ему надо остановиться. – Schlimmbesserung, что означает улучшения, в результате которых получается только хуже.

Он улыбнулся и потрепал меня по плечу. Сайлес снова стал «Дядюшкой Сайлесом».

– Зачем вообще ехать в Берлин? – возмущенно спросил я Дики. Я был дома, мне было тепло и удобно, и я предвкушал радости Рождества.

– Будьте благоразумны, – ответил Дики. – Они вытащили тело этой женщины, Миллер, из канала Гогенцоллерн. Мы не можем оставить это дело на берлинских колов. И нам надо ответить на множество вопросов. Зачем ее похитили? И кто вызывал «скорую помощь»? И куда, к чертям, ее везли?

– Но ведь Рождество, Дики!

– Неужели? – Он разыграл удивление. – Тогда тем более. Это дополнительные трудности в любом деле, которое должно быть сделано.

– А вам не известно, что у нас в Берлине есть свое подразделение? – саркастически спросил я. – Почему Фрэнк Харрингтон не может сам с этим справиться?

– Не брюзжите, старина, – сказал Дики, который, как я понимал, наслаждался мыслью испортить мне Рождество. – Мы покажем Фрэнку, как важна для нас эта операция, именно тем, что пошлем вас. Тем более что допрашивали ее вы. Мы не можем так внезапно переложить все это на берлинскую полицию. Они скажут, что мы сваливаем на них это дело из-за наступающего Рождества. И будут правы.

– А что говорит Фрэнк?

– Фрэнка нет в Берлине. Он уехал на все рождественские дни.

– Он должен был оставить номер контактного телефона, – сказал я безнадежно.

– Он уехал к каким-то родственникам в Шотландию. Там прошли сильные штормы, и телефонная линия вышла из строя. И не говорите мне, что я могу его отыскать с помощью местного полицейского. Фрэнк ответит полицейскому, что у него в Берлине есть заместитель и тот на месте. Нет, вы должны поехать, Бернард. Я сожалею, но это так. И, помимо всего прочего, вы не женаты.

– Черт возьми, Дики, у меня же дети, а няня уехала на Рождество к родителям. И я не на службе в режиме полной готовности. Я планировал сделать массу вещей за этот праздник.

– С великолепной Глорией, несомненно. Могу себе представить, какие вещи вы запланировали, Бернард. Не повезло, но это критическая ситуация.

– С кем я провожу свое Рождество, это мое личное дело, – ответил я с обидой.

– Конечно, старина, но позвольте мне заметить, что это вы внесли личную окраску в этот разговор. Не я.

– Я позвоню Вернеру, – сказал я.

– Обязательно. Но все равно вы должны поехать. Вас знают в Федеральном ведомстве по защите конституции. Я не могу сейчас заниматься бумажной волокитой, чтобы получить согласование на какую-нибудь другую кандидатуру, кто будет с ними работать.

– Понимаю, – ответил я.

Вот это была, без сомнения, подлинная причина. Дики признал, что не хочет пойти в офис всего на пару часов, чтобы готовить бумаги и звонить.

– А кого вместо вас я могу послать? Скажите, кто может поехать и справиться