Призраки Мерри-Холла - Хизер Дейви

Она не знает, какую цену я заплачу за это.

Январь 2025

Я села в машину, испытывая головокружение. Все произошло слишком быстро: не было времени подумать, переварить впечатления от дома, прежде чем дать согласие. Но, с другой стороны, что тут раздумывать? Дом огромный, арендная плата смешная. Джаред спокойный, ну и что, что от его картин мурашки по коже. Он уедет и оставит нам все, что нужно: пространство и покой.

Я резко вставила ключ в замок зажигания и вспомнила нашу нынешнюю комнату. Она нам совсем не нравилась! Ну, временное убежище, пока не найдется подходящее место… По сути, выбора-то и не было. У меня получится. Должно получиться. Иначе Ферн снова скажет: «Хочу к папе». Этого я допустить не могу. Ни при каких обстоятельствах. Нет. Я отдраю Мерри-Холл до блеска от подвала до чердака. Отдам Ферн любую комнату, какую выберет. Сяду с ноутбуком на кухне и снова начну писать. Ведь раньше я состояла в паре литературных сообществ. Может, вернуться туда? Завершить наконец роман, с которым ношусь годами. Пусть и не для публикации. А в тихие минуты стану сидеть у окна, глядя вдаль, в лес, в небо, наблюдать, как ночь постепенно сменяется розовым светом утра. Или расположусь у камина в гостиной с книгой в полной тишине и в спокойствии.

И работу найду. Обязательно найду.

Я достала телефон, открыла сайт «Черного медведя», написала Пэм пару строк, приложила скромное резюме… и, будто выдохнув в морозный воздух молитву, отправила письмо. Пусть услышат. Пусть поймут.

Завела машину, тронулась. Свернула на узкую дорожку. В зеркале заднего вида Джаред все еще стоял на дорожке: одинокий, застывший силуэт в последних лучах уходящего дня.

И тут, включая поворотник, я вспомнила. Странная история! Когда я выходила из дома, на меня нахлынули воспоминания: Ферн совсем маленькая, в пижаме, прижалась ко мне под одеялом; я читаю ей на ночь «Красавицу и чудовище», любимую ее сказку. Я испытала ровно те чувства, что и тогда, – настоящую близость с дочерью. Поэтому опасения насчет дома исчезли сами собой. Мне хотелось вернуть ту связь. И, сворачивая на узкую дорогу к Бодвику, я напомнила себе: вот ради чего я иду на этот шаг.

Хватит просыпаться в поту от тревожных снов. Хватит изображать, будто все в порядке.

Мерри-Холл станет для нас с Ферн пристанищем – хрупким, но надежным. Местом, где можно начать с нуля.

Когда я доехала до дома Кэрол, с неба полетели первые снежинки – легкие, как пух, тихие, волшебные. Такие красивые, сулящие покой, что я вдруг поверила: все будет хорошо. Просто идеально.

Январь 2025

Он в ярости. Предстает передо мной ночью, как только бледное солнце уходит в забытье и тени расползаются по углам Мерри-Холла. Сумрак сгущается, поглощая последние лучи, размывая очертания, искажая границы, пока в пространстве не остаемся только мы двое.

Он рвет и мечет, как в худшие времена. «Зачем эта женщина в доме?!» Обвиняет меня в том, что я использовала мужчину, чтобы заманить ее сюда.

Сжимаюсь в комок, холод бесконечных лет сковывает меня. Он бьется о стены, будоража воспоминания, воскрешая привязанности, зависимости, предательства, и я съеживаюсь, натягивая ночную сорочку. Она моя вторая кожа. Его гнев бьет наотмашь. Обвивает меня, душит, рвет на части все хорошее. Я растерзана. Меня сковывает страх, что хуже всех земных тягот, сильнее боли, ужаснее самой смерти. Как и его обличие и звериный рев. Страх вцепляется в меня его руками и трясет до тех пор, пока я не цепенею.

Когда наконец я осмеливаюсь абстрагироваться и взглянуть в щель временной толщи, я вижу, что тот мужчина, художник, никак не может сконцентрироваться на работе. Он слышит шаги наверху, грохот на лестнице.

От странного мерзкого запаха на кухне его подташнивает, по мастерской летают светящиеся шары – рисовать просто невозможно. И он открывает бутылку вина, хотя понимает, что слишком много пьет. Но только так ему удается погрузиться в прекрасное забытье без вони и звуков и спокойно уснуть в конце концов.

Но то, что происходит сегодня, он вынести не в состоянии. Это выше его сил.

Ему кажется, что звонят в дверь. Но это невозможно, ведь звонок не работает.

Он приходит к выводу, что пьянее, чем думал. Прикончив бутылку, открывает новую. В конце концов берет телефон. Листает контакты, выбирает номер.

– Дружище, – говорит он. Довольно громко, видимо, от вина. – Послушай, мне нужно где-то перекантоваться. Буквально пару дней. А там я отправлюсь в Блэкуотер-Тарн.

Он делает еще пару звонков, собирает вещи, запихивает их в коробки, грузит в минивэн прямо так, не упаковывая, свои драгоценные картины. Он собирается спать в машине, пока не протрезвеет. Запирает на замок студию, как и обещал, наполняет кормом миски для кошек. Ему наплевать, что он не подготовил Мерри-Холл к приезду новых жильцов. Справятся сами. Им придется. Они быстро сообразят, что это за дом, но к тому времени он будет далеко. На другом краю страны.

Мимо окна пролетает сова. Долгое время ни одна дикая птица или зверь не осмеливались показываться так близко к дому. Я вижу распластанные крылья с янтарными кончиками, она словно нащупывает ими путь в воздухе. Низ ее брюшка ослепительно-белый, темные глаза блестят в сумерках. Сова шипит, вскрикивает и исчезает.

Всем, что я есть, кричу ей вслед. Кричу в протяженность времен и межвременье.

«Не причиняй мне боль. Люби меня снова. Люби меня».

Порыв ветра. Хлесткий и яростный. Как коса, ударившая по пшенице.

Все чернеет.

И я снова остаюсь наедине с тьмой и с ним.

Март 1847

Мерри-Холл не походил ни на одно знакомое мне здание. Передо мной открылся совершенно новый чудесный мир, где мне суждено было сыграть выдающуюся роль. В моей комнате стоял шкаф с платьями, и у меня появились ежедневные ритуалы.

Я носила драгоценности и шелка, никогда не голодала и ни в чем не нуждалась. Купалась в большой горячей ванне на львиных ножках и спала на мягчайшей постели, источавшей приятнейший аромат. В свободное от репетиций время гуляла по длинным коридорам просторного особняка, заглядывая в комнаты. Перебирала пальцами плотные шторы на окнах, проводила ладонью по гладким поверхностям шкафов и столов с мраморными вставками, дивясь множеству медных кастрюль, сковородок и форм для желе, сваленных