Удар кошачьей лапой - Сьюзан Спэнн

– Боюсь, я не знаю такого имени.

– Вы боитесь, потому что знаете, – парировал синоби. – Либо вы говорите мне, где ее найти, либо я проболтаюсь нашим друзьям во дворе, что Мияко владеет сведениями о смерти Хидэёси, которые вы пытались скрыть. Посмотрим, быстро ли они ее найдут.

– Они уже знают, где ее искать. – Улыбка хозяйки окончательно померкла, и выражение лица стало жестким, когда она взглянула поверх плеча телохранителя на досинов во дворе. – Мияко находится в «Доме плывущих слив» в Понтотё.

Отец Матео молчал, пока они не дошли до моста. Переходя реку, священник не выдержал:

– Зачем мы ушли? Надо было поговорить с другими женщинами. Кто-то обязательно что-нибудь слышал!

– Думаете, нам сказали бы правду? – Синоби не стал ждать ответа. – Маюри что-то скрывает, и девушки наверняка ее поддержат, по крайней мере, пока мы не узнаем достаточно, чтобы вынудить их на откровенность.

– Зато Маюри хотя бы сказала, где искать Мияко, – напомнил священник, – хотя я не понимаю, зачем тебе эта девушка.

– Когда у наследника покойного есть склонность к насилию, полезно выяснить, насколько она глубока.

* * *

«Дом плывущих слив» прятался в глубине теней Понтотё: крошечный двухэтажный чайный дом, втиснутый между подозрительного вида веселыми кварталами. Нависающие верхние этажи зданий погружали грунтовую дорогу в почти вечные сумерки, затрудняя чтение вывесок с названиями заведений. С закатом унылый переулок превращался в сверкающий рай бумажных фонарей, шелковых кимоно и накрашенных лиц, но дневной Понтотё напоминал постаревшую проститутку без макияжа.

– Это тут? – спросил отец Матео, когда они остановились у двери.

Хиро попытался увидеть чайный дом глазами иезуита. Сосновый фасад выцвел до серо-коричневого цвета с более темными пятнами гнили под карнизами. Второй этаж нависал над переулком, почти упираясь в верхний этаж публичного дома через улицу. Ни каменных собак, ни вишневых деревьев у входа. Лишь простенькая рукописная табличка гласила: «Плывущие сливы».

– Это публичный дом, – определил отец Матео.

– Похоже. – Телохранитель не разделял огорчения священника.

Он постучал. Изнутри послышались шаги, и дверь открыла женщина. Простое синее кимоно и узкий пояс выдавали в ней служанку. Она низко поклонилась при виде мечей Хиро и, только выпрямляясь, заметила священника. От изумления у нее отвисла челюсть, а глаза расширились. Она прикрыла удивление вторым поклоном, хотя его оказалось недостаточно, чтобы полностью восстановить самообладание.

– Это «Дом плывущих слив»? – спросил Хиро.

– Да, господин, но, к сожалению, мы закрыты до вечера. Тысяча извинений. Девушки сейчас отдыхают.

– Мы не клиенты, – возразил синоби.

Женщина сцепила руки и прикусила нижнюю губу. Хиро понимал ее внутреннюю борьбу. Она не могла пригласить их внутрь, избежав гнева хозяйки, но оставить самурая и иностранца на пороге означало бы вопиющее отсутствие гостеприимства.

– Мы здесь по официальному поводу – добавил Хиро. – Пожалуйста, позовите вашу хозяйку.

Женщина поклонилась и поспешно удалилась.

– Это была ложь, – осуждающе заметил отец Матео.

Хиро поднял бровь и улыбнулся священнику.

– Не такая большая, как та, что вы выдали Нобухидэ. К тому же я здесь как раз по официальному поводу. Сын жертвы – чиновник, и я хочу знать о его делах.

Иезуит не ответил на его улыбку, и телохранитель разозлился:

– Я поддержал вашу ложь в чайном доме.

– Это другое дело. Я спасал жизнь Саюри.

– Благая причина делает ложь допустимой для вашего бога?

Отец Матео промолчал, и Хиро рассмеялся, расслабившись.

– Я так и думал. – Затем он стал серьезным. – Я не просил вас участвовать в расследовании и до сих пор не согласен с вашим решением, но раз уж мы ввязались, я сделаю все возможное, чтобы ваша голова осталась на плечах. Ложь – это только начало.

Хиро и отец Матео вошли внутрь и уселись на встроенную деревянную скамью вдоль левой стены прихожей. Деревянные решетки были затянуты пожелтевшей бумагой. В воздухе витал запах жирного дыма, вызывая мысли о дешевой еде, приготовленной второпях и оставленной на ночь.

Прошло десять минут. Хиро коротал время, находя узоры в пятнах на стенах.

– Вряд ли кто-то придет, – наконец заметил отец Матео.

– Хозяйке нужно время, чтобы одеться и нанести макияж, – возразил японец. – Она, вероятно, еще спала.

Тихий звук заставил его взглянуть на внутреннюю дверь. Спустя пару секунд в дверном проеме появилась женщина. На ней было шелковое кимоно, украшенное ручной росписью с бабочками. На ее талии мерцал пурпуром шелковый оби, а в седеющих волосах сверкали украшения в виде бабочек. Макияж плохо скрывал морщины вокруг глаз, хотя щеки и шея казались гладкими.

Хиро поклонился:

– Доброе утро.

Женщина нахмурилась, глядя на посетителей.

– Вы не от сёгуна или магистрата. Заведение открывается только вечером. – Она жестом указала на дверь, словно ожидая, что незваные гости уйдут.

– Прошу прощения за неудобство, – извинился синоби. – Мы хотели бы видеть Мияко.

– Вас прислал Нобухидэ? – осведомилась хозяйка борделя.

– А вы его ждете? – встрепенулся Хиро.

Лицо женщины не дрогнуло.

– Я такого не говорила.

– Мы расследуем убийство, – решительно сообщил отец Матео, – и нам необходимо поговорить с Мияко.

Хиро подавил желание схватиться за голову. Иностранец неплохо разбирался в японской культуре, но еще не освоил искусство намека. Временами он напоминал телохранителю несмышленого малыша или старушку, выжившую из ума.

– Убийство? – Рука окаасан взметнулась к горлу. – Не было никакого убийства. Сегодня утром Нобухидэ уходил живым и здоровым.

– Значит, Нобухидэ был здесь, – констатировал Хиро. Пусть слова священника и служили проявлением упрямства, они дали возможность, которую синоби не собирался терять.

Женщина кивнула:

– Господин провел ночь с Мияко. А несколько часов назад за ним явился посыльный. Что бы ни случилось с Нобухидэ, это произошло не здесь.

– Позвольте нам поговорить с Мияко, – попросил Хиро, – чтобы подтвердить ваши слова.

– Подождите здесь, я приведу ее к вам.

Пока они ждали Мияко, Хиро изучил свиток на стене. Многие чайные дома размещали подобные украшения в прихожей. В заведении высокого класса на свитке могло быть стихотворение или пейзаж. В «Доме плывущих слив» висел список имен. Они шли без очевидного порядка, хотя Хиро знал, что самые дорогие девушки обычно располагаются на первых строчках.

Имя Мияко находилось примерно в середине списка – недостаточно высоко для порядочной гэйко, но и не настолько низко, чтобы указывать на проститутку.

Заведение называло себя чайным домом, но расположение рядом с публичными домами в центре Понтотё, а также свиток с именами наводили на мысль, что клиенты могут оплатить здесь не только напитки и пение. Перевод Мияко из «Сакуры» служил дополнительной подсказкой. Заведения высокого класса предпочитали