Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

Роза покосилась на него. Ей было трудно представить, что этот похожий на вековой дуб мужчина с грубой обветренной кожей на руках и лице когда-то стоял в рядах хористов с аккуратно причесанными волосами и пел ангельским голосом.

— Вот. — Ванг открыл страницу с пожелтевшей фотографией, на которой в три ряда стояли сорок-пятьдесят мальчиков. Все они были в белых рубашках и черных бабочках, держали в руках открытые папки с нотами и чинно смотрели прямо перед собой. — Это с рождественского концерта 1988 года, судя по всему.

Дверь кухни открылась, и вошла Ане с подносом, на котором стояли чашки и тарелка с печеньем. За ней следовала Хелена с совершенно непроницаемым выражением лица. Роза попыталась незаметно переглянуться с ней, но когда Хелена поймала ее взгляд, она лишь едва заметно сжала губы и отвернулась. Что это, черт возьми, значило? Неужели она смогла что-то выведать у хозяйки?

— А вот это я, — Ванг указал пальцем на круглощекого кудрявого мальчугана в первом ряду.

Хелена втиснулась на диван рядом с Розой и наклонилась к ней, чтобы рассмотреть снимок. — Что это у вас?

Роза терпеть не могла телесных контактов без собственного на то желания, поэтому с трудом выбралась из этого плотного окружения мускулистых тел, в котором оказалась зажата на диване.

— Оказывается, Мадс-Петер в детстве пел в хоре мальчиков школы святого Лаврентия. Под руководством Оле Хорстена, — пояснила она.

Хелена удивленно посмотрела на нее, а затем на Ванга. Вся ее фигура буквально излучала энергию, которой Розе сейчас так не хватало.

— В хоре мальчиков? Когда?

— С восемьдесят седьмого по восемьдесят девятый, — тут же ответил Ванг. — Я ушел прямо перед рождественским концертом 1989 года. К огромному огорчению моей мамы.

Хелена бесцеремонно уставилась на его профиль. — У тебя началась мутация голоса?

Ванг покачал головой: — Нет, мне было всего одиннадцать. Просто мне там не нравилось. Домой очень хотелось.

— Ты поддерживаешь связь с кем-нибудь из тех ребят?

— Ни с кем.

— Помнишь, как их звали?

Ванг опустил взгляд на фото. — Вот это Томми. А вот тут, справа от меня, стоит Якоб. Они были примерно моими ровесниками. — Его пальцы скользили по черно-белым детским лицам. — Вы спрашивали про Конрада Хорстена. Вот он. — Ванг указал на долговязого мальчишку с высокомерным выражением лица в последнем ряду. — Певец из него был так себе, но поскольку его родители работали в школе, ему, видимо, делали поблажки.

Роза наклонилась ближе. В чертах этого ребенка действительно угадывался взрослый Конрад.

— А Йетте Хорстен ты тоже знал?

— Да, она помогала с бумагами в канцелярии. Такая утонченная дама в строгих костюмах, вечно с собранными в пучок волосами. В наших краях женщины так не одевались.

— Напиши, пожалуйста, все имена, какие сможешь вспомнить, — Роза протянула Вангу свой блокнот. — И еще нам нужно знать, где ты находился в первые две недели ноября 2019 года.

Ванг вскинул голову: — В девятнадцатом? Зачем это?

— Потому что у нас есть основания полагать, что на Йетте и Оле Хорстенов напал человек, который их знал. Мы считаем, что Оле перед смертью несколько дней удерживали в том самом фургончике, о котором я говорила. В фургоне, заминированном точно такой же взрывчаткой, какая пустила на дно твое судно. Вот почему.

Ванг молчал. Похоже, ему потребовалось прокрутить эти слова в голове несколько раз, прежде чем до него дошел их смысл. На его лице сквозь густую бороду проступила недоверчивая улыбка. — Вы ведь не думаете, что это я...? — Он покачал головой и повернулся к жене: — Да это бред какой-то. Ане, проверь, пожалуйста, мой судовой журнал за осень 2019 года.

Жена молча кивнула и вышла из комнаты.

— А это кто? — Хелена бесцеремонно забрала альбом из рук рыбака и указала пальцем на высокого симпатичного мальчика, стоявшего плечом к плечу с Конрадом.

Ванг посмотрел на снимок. — Этот... Тот еще был засранец. Берг его фамилия. Коре Берг.

Ассад

Была середина дня — обычный час пик для всех учреждений, связанных со здоровьем датчан, однако, когда Ассад повернул к клинике «Харис», ее парковка для клиентов пустовала.

Впрочем, удивляться не приходилось. Еще утром в газете «Моргенависен» вышла статья о том, что женщина средних лет в Люнгбю скончалась после инъекции «крайне популярного препарата для похудения». По сведениям издания, ссылавшегося на анонимные источники, близкие к следствию, рецепт был выписан не кем иным, как главврачом клиники «Харис». И если эта разгромная публикация еще оставляла какие-то сомнения в моральном облике доктора, таблоид «Госсип» оперативно подлил масла в огонь, опубликовав снимки Коре Берга, выпивающего в дорогом ресторане в Копенгагене. Фотографии были зернистыми, сделанными издалека, зато заголовок буквально кричал: «Врач пировал, пока пациент умирал».

В полиции никто не мог понять, откуда у журналистов эти сведения. Директор полиции Северной Зеландии пришел в ярость от этой утечки и пообещал устроить охоту на стукача как в собственных рядах, так и в Институте судебной медицины и Национальном криминалистическом центре. Ведь как иначе пресса могла опубликовать подробности о личности погибшей и причинах ее смерти, когда вскрытие еще толком не завершилось?

Отрицать эти сведения было бессмысленно — ближе к полудню от химиков поступили предварительные результаты. Они, как и предсказывала Анне Хансон, обнаружили следы фентанила на шприц-ручке Линетты Тюкиер и в пластиковом колпачке для иглы. Ручку и упаковку тщательно исследовали, и эксперты обнаружили микроскопический прокол в фольге герметичной упаковки иглы. Теперь следствие исходило из версии, что кто-то ввел смертельную дозу фентанила прямо в стерильную одноразовую иглу. Всё указывало на то, что это была не просто халатность врачей, а умышленное убийство.

Телеканал припарковал свой фургон прямо перед входом в клинику, и Ассаду пришлось пробираться через цветочную клумбу, чтобы не попасть в объектив камеры прямо во время прямого эфира.

— …как некоторые, возможно, помнят, Коре Берг и клиника «Харис» несколько лет назад уже оказывались в центре скандалов из-за врачебных ошибок, — вещала на камеру женщина-репортер. — Хуже всего пришлось в 2018 году, когда после неудачной липосакции прямо здесь скончалась женщина средних лет. Официальную ответственность за халатность тогда возложили на председателя правления Оле Хорстена, которого