Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

Я сделал тур по кораблю, раскланивался с малознакомыми, высматривал знакомых. Несколько раз видел Петровича, и все время в одном и том же сюжете: разговор с Бобром. Менялась только мизансцена. Бобёр то сидел, то стоял, то пил, то слушал в другое ухо еще кого-нибудь. Мне было неприятно, сказать по правде. Я привык видеть старого друга источающим блага, покровительствующим, уверенным в себе, а не в качестве назойливого просителя. Ему было, судя по всему, настолько плохо, что я совсем перестал на него сердиться за уничтожение моего «Зоила».

Я пошел на другой борт, там как раз было в этот момент интересно: мимо проплывал другой веселящийся теплоход. Почему-то это событие вызвало громадную радостную реакцию на обоих бортах, как будто это была встреча в океане после месяца одиночного плавания. Кто-то из наших сбегал в подсобку к официантам, вернулся с двумя бутылками шампанского, сунул одну бутылку мне и велел вместе с ним салютовать встречному. Залпа, конечно, не получилось и пенных фонтанов тоже, шампанское было холодное, но зато мы с мужиком этим познакомились.

Вернее, узнали друг друга.

Петя Плахов — кажется, так его звали. Только он очень изменился со студенческих пор. Не потолстел, не похудел, не отрастил усы, а преобразился, если так можно брякнуть, внутренне. Он вспомнил, как мы на втором курсе бежали в одной эстафетной команде за факультет. Мы тогда потеряли палочку, но зато сегодня есть что вспомнить.

— Пошли со мной, — сказал он тоном человека, уверенного, что его приказ будет выполнен. Шампанское отдал поклонившемуся официанту и повел меня каким-то особым путем, через нижние палубы, и вывел к двум шезлонгам, что стояли в уютном закутке на самой корме, из-под которой валили буруны сумрачно белой пены.

Мы сели, Петя достал из внутреннего кармана пиджака металлическую фляжку, отпил первым сам, да еще с таким видом, словно хотел продемонстрировать — не отравлено. Я сначала удивился, а потом вспомнил чей-то рассказ о нем: Петя-то у нас — из органов. Точное название службы я не помнил и о звании лишь догадывался, но, думаю, не меньше полковника. Я отхлебнул и зажмурился. Не знаю, что там было внутри, но думаю, что если бы я попробовал это без предварительной демонстрации Плахова, то был бы уверен, что меня хотят убить этой жидкостью.

А потом сразу стало хорошо. Очень хорошо. Может быть, наш Петро служит в какой-нибудь секретной алкогольной фирме и сейчас мне выдал какой-то питьевой государственный секрет. Только я подумал о секретах, как он стал мне их выдавать на самом деле. Пошли фамилии, должности, звания, названия операций, секретных объектов. Я тут же протрезвел.

Зачем мне это? И зачем он это делает?

Скоро стало понятно зачем. Его, кажется, обошли с назначением, которого он ждал последние пять лет и всю предыдущую секретную жизнь.

— Должность у меня и так генеральская, но все равно мне плюнули в душу.

Он стал рассказывать, насколько важно, чтобы именно он занял то кресло, которое, судя по всему, не займет. Какие у него наработки и идеи. И наработки впечатляли, и идеи выглядели интересно. И мне было искренне непонятно, почему с Петей так обошлись.

Мы отхлебнули из фляжки и второй, и третий раз.

Да-а — окидывал я восхищенным внутренним оком очертания и размеры тайн, в которые оказался вдруг посвящен. Мой партнер по эстафете и портвейну «Акстафа» вполне мог оказаться во главе всей российской секретной науки.

Главное, я перестал бояться его и его тайн. Я даже жалел Петю.

— Это из Думы гадят, есть там один такой комитетец.

— Эти могут, — соглашался я, чтобы другу было легче.

Мы глотнули еще немного.

— Слушай, а почему мы так редко встречаемся? — спросил он, кажется, всерьез озаботившись этим моментом.

— Давай созвонимся, — естественно откликнулся я.

— А-а! — Ему мой план понравился своей неожиданностью, и он полез в карман и достал оттуда еще одну фляжку.

Слава Богу, она оказалась уже пустой. Отковырнул от нее прилепившуюся визитку и вручил мне. Я принял ее благоговейно, тут же спрятал в карман и сказал, что у меня с сегодняшнего дня временно нет координат.

— Все равно звони, — сказал он. И встал, чтобы идти наверх.

Я тоже встал.

— Петя, ты можешь быть спокоен: я ничего никому не расскажу из того, что ты мне поведал.

Он махнул рукой и начал рассовывать фляжки по карманам, не сразу попадая в них.

— Можешь говорить кому хочешь и что хочешь. У нас свобода слова.

И мы отправились в обратный путь по всем этим путаным лестницам. А когда поднялись на палубу, я вдруг осознал, что совершенно не представляю себе, о чем у нас шла речь там, внизу, на шезлонговой палубе. Даже если бы я имел твердый умысел на предательство, то не смог бы его осуществить. А ведь и не особо пьян.

Меня грубо хлопнули по плечу. Оборачиваюсь — Петрович.

— Поехали отсюда, — сказал он загробным голосом.

Я хотел спросить, в чем дело, но мне было стыдно спрашивать о том, что я и так знаю. Не люблю притворяться, если передо мной не привлекательная женщина. А сейчас надо промолчать.

— В чем дело, Петрович?

— Хотел продаться со всеми потрохами за, в общем-то, копейки. А он мне шиш без масла.

— Отсюда никак не уехать — вода.

* * *

Дом у нас хороший, но немного странный, построен руками цветоводов. В начале 60-х прошлого века на Лосином острове были громадные тюльпановые и гвоздичные теплицы, рядом — бараки для рабочих, а потом рабочим разрешили построить для себя кирпичную пятиэтажку в свободное от основной работы время. Следы работы непрофессионалов ощущаются до сих пор — ни одного полностью прямого угла в квартире. С годами исконные цветоводы повывелись из наших подъездов, а их место заняли, в значительной степени, азербайджанцы. Недавно я видел соседа сверху Рафика на Преображенском рынке, и что забавно — торгует цветами. Кроме того, в песочницах вокруг дома полно азербайджанских детишек, а дети, как все знают, — цветы жизни. Так что первоначальные традиции дома продолжаются, хотя и в таких не прямых формах.

Шофер Петровича подвез меня к самому подъезду, но я, дождавшись, когда он уберет свои фары из нашего двора, пошел в ночную лавку и купил там две банки джин-тоника, чтобы возместить себе частичное воздержание на корабле. Сейчас включу запись матча Россия — Голландия