Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

Встреча наша по традиции должна была произойти на одном из теплоходов, что курсируют по Москве-реке. Несколько богатеев из числа бывших и разбогатевших химиков скидывались, чтобы в день открытия навигации устроить запоминающееся представление для своих однокурсников. Петрович мрачно заявил сегодня утром, что с этого раза он переходит из разряда доноров в другой разряд.

Так вот, несмотря на скверное настроение, молчать он не стал.

Сначала посоветовал мне сделать то, что я и так для себя наметил.

— Ты поговори там, на корабле, — может, у кого-нибудь завалялось местечко. Конечно, тебе эту клюкву с дурацкими вывесками никто оплачивать не станет.

— Да нет, я и в ночные сторожа готов.

— Это правильно, ты мыслишь, как баба.

Я не успел обидеться, он пояснил:

— Женщинам легче почему-то перестроиться. Вчера была главой фирмы — завтра идет работать посудомойкой, и без всякого трагизма. А мужики ломаются, в том смысле, что пополам. Тоска, водка…

Не углубляясь в эту тему, он спросил меня о дочке.

— Да в том-то и дело, что никакая она мне, возможно, и не дочка.

— Дурак, — сказал Петрович, — дети, они должны все же быть.

— У меня такое впечатление, что Нинка специально ее инструктирует против меня, чтоб все время тыкать вопросами, как иголками. Она сама в свое время считала меня плебеем и теперь через девчонку подтверждает это свое отношение. А девочка — маленький робот такой. Мститель. Как будто я до сих пор в чем-то виноват.

— А ты не виноват?

— Ну я же тебе рассказывал. Девушка она была без комплексов. Я ее в таких ситуациях видел… При чем здесь дети?

— Дурак, — повторил Петрович, и еще более весомо: — Без детей голо, дети — главное богатство.

— Ты прямо дон Корлеоне, — сказал я и перевел разговор на более интересную тему. Рассказал о случае с Ипполитом Игнатьевичем. Подробно, со смаком, ибо было, что рассказывать. Я полазил, как говорится, по интернету и выяснил, что не все, рассказанное морально раненным дедушкой, чепуха. Имение графов Кувакиных не было выдумкой, и репутация Александра Ивановича Кувакина, масона, алхимика, электроиспытателя, духовидца и прочее, среди знатоков — вещь общеизвестная. И институт «напряженных биотоков» при ведомстве господина Лаврентия — тоже не выдумка, и помещался он как раз на территории имения.

— Тогда с этим много экспериментировали. Тайное воздействие на психику человека, поиски какого-то там особого знания. Был такой Барченко, он требовал немедленно искать Шамбалу, чтобы мандалу запитать оттуда как-нибудь.

— Это же Гитлер хотел, — зевнул Петрович.

— Ну и Гитлер тоже. Барченко этого потом, естественно, грохнули.

— Оккультизм, — опять зевнул Петрович.

— Правда, сейчас там обыкновенный оздоровительный центр. С правильным названием — «Аркадия». Античный рай то есть.

Явно было, что я товарища этой историей не заинтересовал, и не только не заинтересовал, но и не сбил с мысли.

— А ты дочку не отталкивай — пожалеешь. С годами. Или раньше.

Я сделал вид, что не слышу этого назойливого совета. Да, мне уже сильно за сорок, но у меня нет ни малейших переживаний по поводу того, что я бездетен. По крайней мере, официально.

Вечерело.

Белый теплоход стоял у гранитной пристани как вытянутый, украшенный свечами торт. Слежавшаяся за зиму вода едва-едва волновалась, как спросонок, покачивая на маслянистых выступах полосы разноцветного света. В музсалоне уже ворочалась какая-то музычка. На палубах виднелись человеческие фигурки с бокалами в руках. Общая обстановка была вдохновляющая. Может, я и зря кочевряжился в прошлые годы — сколько мной разного вкусного не выпито над вечереющей рекой по причине ложной гордости.

Однако и сегодня мне не рекомендуется что-то там наверстывать. Фактически я тут на работе.

Мы расстались с Петровичем, как только миновали трап. Он побрел на нос, я — на корму. И у первого же официанта столкнулся с Любашей Балбошиной. Я бы ее не узнал, если бы ее не окликнули откуда-то сверху. Когда-то это была тоненькая, синеглазая, с крупноватым лицом девушка. И чуть крупноватой для ее бедер грудью. Очень американский вариант. При первом же взгляде я понял, что за все эти годы в ней изменилась только грудь. И теперь передо мною стояло фантастическое существо в узких белых брючках, на высоченных острых каблуках, с огромной «духовкой» в ангорском свитере. Параметры — 90–60–40. А глаза по-прежнему синие, губы сочные, очень накрашенная, но приятная улыбка. Она держалась уверенно, как бы даря свою красоту окружающим. А кто его знает — может быть, пока я поливал серной кислотой рекламные замыслы несчастных предпринимал, каноны женской красоты мутировали?..

Меня она узнала сразу и тут же показала, что никакой дистанции между нами нет — надо сразу же поцеловаться и выпить. Я только обдумывал, как бы, не оскорбляя дружеского характера встречи, подобраться к деловому разговору, как она сама уже наезжала на меня с предложением.

Оказывается, у нее были три маленькие — номеров десять-двадцать — «гостинички» в центральных московских местах.

— Пансионы? — поддержал я разговор.

Она махнула рукой: мол, можно и так называть. Контингент солидный — дамы при деньгах, есть пары из провинции, приехавшие «для повышения культурного уровня и вообще».

— Так вот, у меня к тебе предложение.

Я с трудом удержался, чтобы не хрюкнуть от неожиданности.

Предложение заключалось в том, чтобы «устроить вечер» всей этой тихой тусовке как-нибудь вечерком. Застолье, свечи, разговор тонкий о материях утонченных. Понятно, такой коллективный интеллектуальный жиголо.

— Они всего такого сильно хотят, но сами стесняются, надо их немножко раскочегарить.

— А с чего ты решила…

— Ты у нас всегда умел побалаболить на любые темы. Капитаном был в кавээне, забыл? Им много не надо, только чтобы было солидно, пристойно, как у Агаты Кристи. И чтоб не поняли, что ты подстава. Все сидят в зале в креслах, играет камин, разносят шампанское — и тут ты: «А помните, как это у Шопенгауэра?» Сейчас это последний писк на Москве — такие пансионы. Смокинг — от заведения.

— А почему ты решила, что у меня нет смокинга?

— Я с закрытыми глазами могу определить человека, у которого нет смокинга.

— А почему ты решила, что я умею носить смокинг?

Она протянула мне платинового цвета визитку, я ее взял.

Некоторое время размышлял, считать ли это предложение унизительным. Допил шампанское и решил считать его лестным. Значит, еще на что-то гожусь. Правда, когда я был капитаном, наша команда проиграла, и меня больше в капитаны не звали.

На верхней палубе обнаружил пару парней, одетых намного лучше меня, но куда более пасмурных — вариант Петровича. Мультимиллионеры, ставшие просто миллионерами. Лица вроде знакомые. На всякий случай поздоровался. Они ответили так, словно раздумывали, кто я такой.

Очень