Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

— Смотри только не обмочись снова от страха, малыш Томми, — ухмыльнулся Коре и, дождавшись, пока Томми поднимет глаза, надел солнцезащитные очки. — Я на связи, — бросил он и захлопнул дверцу.

Томми провожал взглядом его уверенную походку по направлению к клинике. Господи, как же он его ненавидел. И как ненавидел эту рабскую зависимость от него.

Ассад

Ассад убрал телефон во внутренний карман и виновато улыбнулся Хелене.

— Это моя старшая дочь, Нелла. — Он развел руками. — С ней всегда куча хлопот.

Хелена молча кивнула, не отводя глаз от дороги, и в салоне воцарилось неловкое молчание. Разговор Ассада с Неллой начался по-датски, но когда она в сто семнадцатый раз подняла вопрос о своем будущем, спор так накалился, что ему пришлось переключиться на арабский, дабы подобрать достаточно крепкие выражения.

С тех пор как Марва, Рония, Нелла и Альфи бежали из плена террориста Галиба и воссоединились с Ассадом в Дании, дочери с переменным успехом пытались восполнить пробелы в образовании. Рония, которой сейчас было двадцать шесть, отставала сильнее сестры, и тому были понятные причины. Младшая дочь осталась глубоко травмированной после пережитого в Ираке и Сирии. Из-за регулярного насилия она дичилась той непринужденности, с которой молодые люди общались в Дании, поэтому в первые годы Рония почти не выходила из своей комнаты, часами пропадая на самых мрачных форумах в интернете.

Ассад и Марва провели немало вечеров, споря, что им во имя Аллаха делать с тем, что их дочь тянет к религиозному фанатизму. Сам Ассад пришел к выводу, что это разновидность стокгольмского синдрома: ее притягивала тьма просто потому, что в своей короткой жизни она ничего, кроме тьмы, не видела.

Нужно было очень постараться, чтобы применить слово «радикализация» к собственной дочери, но когда Марва нашла под матрасом Ронии листок с текстом, написанным каким-то недоумком из юго-восточной террористической группировки, терпение Ассада лопнуло. С помощью Моны Ронию отправили на интенсивную психотерапию, и теперь дела пошли на лад. Насколько он знал.

Но — у него буквально сжималось сердце при этой мысли — насколько хорошо он вообще знал своих дочерей после долгих лет разлуки? Какое влияние он имел на их выбор?

Старшая Нелла без особых проблем восстановила знание датского и сдала выпускные экзамены с такими хорошими баллами, что смогла поступить на стоматологический факультет. Марва визжала от восторга, когда Неллу зачислили, и точно так же рыдала, когда дочь пришла домой и объявила, что забирает документы. Она заявила, что «насмотрелась на чужие десны на всю оставшуюся жизнь».

— Моя двадцатисемилетняя дочь решила заделаться шпионкой, — пожаловался Ассад Хелене. — В Дании ведь можно стать кем угодно: милой школьной учительницей, сотрудницей банка — любой безопасной профессией.

Служба военной разведки весной разместила на сайтах вакансий объявление о поиске «оперативных сотрудников с отличными коммуникативными навыками, быстрой реакцией и развитым аналитическим мышлением». Нелла, к несчастью, его увидела, и теперь ни о чем другом и слышать не хотела.

— Да, про шпионку я поняла, — Хелена на секунду повернула голову к Ассаду. — В Лионе живет много выходцев с Ближнего Востока. Я немного понимаю по-арабски.

Ассад почувствовал, как краска приливает к лицу. Этого он как-то не учел.

— Весной ее не взяли, но теперь на Ближнем Востоке снова война, люди по всему миру в ярости, а в такие времена экстремисты всегда начинают вербовать новобранцев. И разведка сама на нее вышла. Им нужны кураторы агентуры с родным арабским языком.

— То есть люди, которые будут следить за экстремистскими кругами?

— Да, и у нас, и на Ближнем Востоке. Чтобы вычислять всякую шваль.

— Ты имеешь в виду «паршивых овец» ?

— Когда речь идет о террористах, я имею в виду именно гнилую шваль. .

— Ты говоришь, твоей дочери двадцать семь лет. Она ведь вольна сама решать, чем заниматься?

От тона Хелены Ассад почувствовал себя кем-то вроде сторонника Талибана или Чингисхана. Но ведь он сам служил в армии и спецслужбах, сам выполнял секретное задание в Ираке двадцать лет назад и точно так же, как Нелла, искренне хотел сделать мир лучше. И что это принесло его семье, кроме горя и бед? Шестнадцать лет — почти все детство своих ребят — он потерял, когда Марва и дети оказались в заложниках. Чувство вины за то, что им пришлось пережить, никогда его не отпустит, и от одной мысли, что Нелла может попасть в смертельную опасность, его сердце начинало глухо колотиться. Но объяснять всё это Хелене сейчас не было времени.

— А у тебя у самой дети есть? — спросил он вместо этого.

Хелена помедлила, а затем повернулась к нему со взглядом в стиле «не твое дело». Она указала на его внутренний карман, где лежал телефон:

— Включи навигатор. Я здесь никогда не была.

Простой светский треп французской мадам явно был не по душе, да и ему самому следовало бы расспрашивать ее в последнюю очередь. Когда-то Ассад и сам пришел в отдел «Q» с приличным багажом тайн. Мягко говоря.

Карл, обладавший потрясающим чутьем на малейшие нестыковки в показаниях, обычно без колебаний топтался по чужим мозолям, но в людях он разбирался отлично и понимал: у каждого есть тайны, которые лучше не вытаскивать на свет. Карл позволил Ассаду жить со своим прошлым в покое, может, и ему стоит так же поступить с Хеленой?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Он заметил, с каким трудом она садилась в машину и как стискивала зубы, переключая передачи. Конечно, это могло быть просто особенностью французского стиля вождения: водила она лихо, слегка превышая скорость и резко перестраиваясь из ряда в ряд. На съезде у Люнгбю она даже показала средний палец сигналившему сзади водителю. Такая езда была Ассаду по вкусу.

— Всё в порядке, — Хелена не отрывала глаз от дороги. — И с головой тоже, так можете не продолжать.

— Да я просто подумал, что пережить такой взрыв — большой шок...

— Ничего серьезного не произошло. — Ее зеленые глаза на секунду