Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен
На Хелене был простой бюстгальтер кремового цвета в тон коже, без всяких кружев. Держа футболку перед собой, она прижала ее подбородком и аккуратно сложила, после чего открыла чехол для одежды. Внутри, как Ассад и предполагал, висели белая блузка и темно-зеленый блейзер. Однако она не спешила одеваться. Вместо этого она достала из сумки тюбик, выдавила немного крема на указательный палец правой руки и завела руку далеко за спину так, что мышцы плеч и поясницы отчетливо заиграли под кожей.
В груди у Ассада что-то сжалось, когда он понял, до какого места она пытается дотянуться.
Кожа на ее левой лопатке выглядела иначе, и он слишком хорошо знал то ощущение, которое она пыталась заглушить. Стянутость. Чувство, что кожа стала неестественно толстой и плотной, но при этом осталась уязвимой и нежной. Кожа, лишенная защиты. Ему был знаком этот непрекращающийся зуд. Боли в поврежденных нервных окончаниях, которые то затихали, то вспыхивали без всякого предупреждения.
Большой неровный шрам тянулся через всю лопатку Хелены. Ему было уже много лет, разница в цвете между здоровой и поврежденной кожей почти сгладилась, но у Ассада не возникло никаких сомнений. В Хелену стреляли. Причем с довольно близкого расстояния. Шрам розовел на лопатке, как цветок с неровными лепестками, и, если Ассад не ошибался, женщина перенесла несколько операций. Сначала ради спасения жизни, а затем две или три пластики по пересадке кожи.
Шрам поблескивал в резком свете потолочных люминесцентных ламп. С самого момента своего прихода Хелена не выказывала ни малейшей слабости, но сейчас Ассад почувствовал к этой чужой женщине внезапную нежность. Ему пришлось подавить сильное желание подойти и приложить прохладную ладонь к этому розовому рубцу.
Но делать этого было нельзя. Хелена заняла место и кабинет Карла. Она была его новым напарником, коллегой, которая должна прикрывать ему спину в трудную минуту. И она должна быть сильной.
Хелена потянулась за блузкой и блейзером, и Ассад бесшумно отступил обратно к себе. Он переждал около минуты, после чего вернулся и громко постучал по косяку ее открытой двери. Она вздрогнула, как испуганная кошка.
— Merde, putain (Дерьмо, блядь), — пробормотала она под нос, надевая блейзер. В переводе этих французских словечек Ассад не нуждался, но они, похоже, предназначались ей самой.
— Готова? — спросил он.
— Всегда готова. — Она повернулась, надела очки и первая вышла из кабинета.
Глава 10
Ане
Ане Ванг вытерла руки о джинсы и выглянула в прихожую.
— Есть кто-нибудь? — позвала она.
Входная дверь была закрыта. За матовым стеклом никого не было. Да и кто в Хиртсхальсе станет заявляться без предупреждения в такой вторник перед обедом? Когда Мадс-Петер возвращался после недели в море, ему требовался покой. Это знали все.
Она снова опустила руки в обжигающе горячую воду и принялась оттирать противень. Она встала в пять утра, чтобы испечь булочки к возвращению Мадса-Петера, а он к ним даже не прикоснулся. И вот она опять занята этой унылой работой, которая оставляет слишком много времени для мыслей о нем. О ее второй жизни. О ее втором мужчине.
Андерс как-то сказал, что всем телом чувствует, когда она думает о нем. Это успокаивало. Словно она была совсем рядом. Словно никакая беда не могла его настигнуть. В то утро они лежали в обнимку на его узкой кушетке за задернутой шторой, и она была слишком измучена и потрясена, чтобы что-то ответить. В первые месяца их романа страх попасться на глаза знакомым на другом конце города отнимал все силы. Она почти не спала ночами, блуждая в тумане из счастья и стыда.
Но сейчас, когда она стояла, склонившись над раковиной, это чувство вернулось с прежней силой. Ей казалось, что он где-то совсем рядом.
Она посмотрела на кухонные часы. Было уже половина двенадцатого. Повинуясь внезапному порыву, она бросила противень обратно в раковину, так что мыльная вода выплеснулась через край, и принесла из прихожей мощный бинокль. Хорошо, что Мадса-Петера не было в кухне: муж наверняка заподозрил бы неладное, заметив ее лихорадочную поспешность.
Сам Мадс-Петер двигался тихо и тяжело, словно пересыпающийся песок. Он настолько избегал любых конфликтов, что выключал телевизор, если фильм становился излишне драматичным, и недовольно вздыхал, когда участники дискуссий в новостях начинали спорить. Даже диски с классической музыкой, которые хранились у него до их знакомства, он выбросил — будто устал от любых душевных потрясений.
Мадс-Петер жил при «комнатной температуре». Когда три года назад сгорело их старое судно «Марен I» и они оказались на грани полного разорения, ее муж принял это известие молчанием, затянувшимся на несколько дней, а затем со стоическим спокойствием уладил все проблемы со страховой компанией и банком.
— Надо же, какой кремень! — без умолку твердили жены других рыбаков.
— Мадс-Петер никогда не опускает руки, — вторили им рыбаки на пристани.
Но беда заключалась в том, что и радость Мадс-Петера всегда казалась какой-то теплой, неживой. Его восторг всегда был строго дозирован. Слово «энтузиазм» отсутствовало в его лексиконе. Со временем даже его любовь стала отмеряться строгими порциями: одна порция ей, по порции каждой из дочерей, и еще одна — его последнему крупному вложению, новому траулеру «Марен II». Наверное, так и ведут себя все уроженцы Западной Ютландии. Климат здесь настолько суровый, что самообладание считается главной добродетели. Мадс-Петер уж точно никогда не стал бы в сердцах разбрызгивать мыльную воду. Но она больше не могла это терпеть.
Она подошла к панорамным окнам гостиной. Прижав к глазам бинокль, она окинула взглядом гавань и выход в море, и напряжение в ее груди наконец спало. Там, огибая восточный волнорез, в бледном октябрьском свете шла «Марен II». Вода лениво омывала нос судна, а когда траулер повернул вправо, на корме показался он — легко узнаваемый по красной куртке, оранжевой шапке и светлой бороде.
Она чуть подкрутила фокус бинокля, добиваясь резкости. У нее перехватило дыхание, когда они встретились взглядами. По крайней мере,