Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

очевидно, что та или иная форма сопоставления паттернов — все эти программы, прочесывающие Сеть в поисках признаков схожего поведения, актуальных идей или общих вкусов, — со временем окажет огромное влияние на большую часть нашей опосредованной технологиями жизни. Возможно, это влияние зайдет так далеко, что искатели паттернов перестанут быть полностью зависимыми от команд своих хозяев — точно так же, как городские кварталы растут и развиваются вопреки прямому контролю со стороны жителей. И где тогда окажется программное обеспечение? Музыку отличает от шума наличие паттернов, а наши уши натренированы их распознавать. Программа — какой бы интеллектуальной она ни была — не способна в буквальном смысле услышать, как все эти паттерны со щелчком встают на свои места. Но делает ли это её музыку менее сладостной?

Ближе к вечеру 23 января 1992 года, во время предвыборной остановки на фабрике American Brush Company в Клермонте, штат Нью-Гэмпшир, политический репортер телеканала ABC Джим Вутен спросил тогда еще кандидата Билла Клинтона об обвинениях, выдвинутых бывшей певицей кабаре по имени Дженнифер Флауэрс. Хотя в прессе вовсю циркулировали слухи о любовных похождениях Клинтона, вопрос Вутена стал первым случаем, когда молодому фавориту от Демократической партии прямо задали вопрос о конкретной женщине. «Она утверждает, что у нее был с вами давний роман, — сказал Вутен под прицелом работающих телекамер. — И она говорит, что записала ваши телефонные разговоры, в которых вы велели ей отрицать, что у вас когда-либо была связь».

Позже Вутен рассказывал, что Клинтон воспринял этот вопрос так, словно репетировал ответ месяцами. «Что ж, во-первых, я читал эту историю. Это неправда. Она явно взяла деньги, чтобы изменить свою версию — историю, к которой она сама относилась настолько серьезно, что еще недавно наняла адвоката для защиты своего честного имени. Она действительно мне звонила. Я никогда не был инициатором звонков ей...» Опровержения кандидата продолжались еще минут пять, после чего диалог завершился. Клинтон ответил на вопрос, но было ли это новостью? По всей стране вспыхнули яростные споры о журналистской этике: являются ли бездоказательные обвинения, касающиеся личной жизни кандидата, легитимным информационным поводом? И имело ли значение то, что сам кандидат решил опровергнуть эти обвинения перед камерой? Певица кабаре, заявляющая о супружеской неверности губернатора в прошлом, — это явно материал для бульварной прессы, но что происходит, когда сам губернатор комментирует эту историю?

После двух долгих часов мучительных раздумий все три крупнейшие телесети — наряду с CNN и передачей MacNeil/Lehrer на канале PBS — решили не упоминать вопрос Вутена в своих общенациональных выпусках новостей и не показывать кадры этой беседы. На эту историю самым решительным образом наложили табу одни из самых влиятельных фигур во всех масс-медиа. Решение проигнорировать Дженнифер Флауэрс было единогласным — даже на том телеканале, чей журналист изначально задал этот вопрос. Случись это на десять-двадцать лет раньше, решение такого масштаба могло бы похоронить историю в зародыше (при условии, что Washington Post и New York Times на следующее утро последовали бы их примеру). Чтобы реанимировать эту историю, потребовался бы новый приток кислорода — какой-то новый поворот событий, заставивший бы переоценить ситуацию. Без свежих новостей история Флауэрс была мертва.

И тем не менее на следующий день все три телесети начали свои выпуски с сюжета о Дженнифер Флауэрс в качестве главной новости. С самой историей ничего не произошло: никто из главных действующих лиц не раскрыл никакой дополнительной информации; даже оппоненты Клинтона на удивление хранили молчание по поводу этого скандала. Власть предержащие в Нью-Йорке и Вашингтоне накануне решили, что темы для разговора нет — и вот уже Питер Дженнингс и Том Брокоу начинают свои эфиры с рассказа о бывшей королеве красоты из Арканзаса и ее скандальных заявлениях.

Как же произошел такой резкий поворот? Велик соблазн пуститься в привычные сокрушения о падении стандартов в СМИ, но в данном случае самые влиятельные фигуры на телевидении поначалу придерживались высоких этических принципов. Если бы их стандарты действительно упали, руководство телесетей пустило бы сюжет Джима Вутена в эфир в первый же вечер. Но что-то заставило их сойти с этого пути, и это «что-то» нельзя было свести к общему упадку нравов в стране или к падкости на дешевые сенсации какого-нибудь телевизионного босса. Дженнифер Флауэрс ворвалась в общественное сознание благодаря системе телевизионных новостей — системе, которая к тому времени оказалась настроена совершенно определенным образом.

То, что мы наблюдали зимой 1992 года, во многом напоминало знаменитые теледебаты 1960 года, в ходе которых Никсону пришлось изрядно попотеть под прицелом камер. Как отмечали впоследствии многочисленные критики, в том споре мы впервые мельком увидели, как новое средство коммуникации изменит саму суть политики: телевидение заставит нас больше внимания обращать на коммуникативные навыки политиков, отодвигая на второй план суть обсуждаемых проблем. Однако в случае со скандалом вокруг Флауэрс изменилось не само средство информации, а лежащая в его основе система. В конце восьмидесятых изменения в информационных потоках — и особенно в распространении необработанных видеоматериалов, столь важных для теленовостей, — сдвинули прежнюю иерархическую систему «сверху вниз» в сторону более распределенной модели «снизу вверх». Мы не замечали этого, пока Джим Вутен впервые не задал свой вопрос в Нью-Гэмпшире, но мир телевизионных новостей сделал важный первый шаг на пути к эмерджентности. В прежней иерархической системе главы телеканалов могли по собственной воле замалчивать ту или иную историю, если считали, что американскому народу лучше о ней не знать. Но эта привилегия умерла вместе с Дженнифер Флауэрс, и вовсе не из-за падения стандартов или «недели рейтингов». Она пала жертвой обратной связи.

*   *   *

Сегодня уже стало общим местом говорить о склонности СМИ устраивать коллективную информационную лихорадку, когда освещение новости естественным образом порождает еще большее ее освещение, создавая своего рода зеркальный лабиринт, где мелкие происшествия или голословные заявления раздуваются до масштабов Событий Мирового Значения. Обычно вы можете заметить приближение развязки такой петли обратной связи, поскольку она почти всегда вызывает прилив самобичевания, захлестывающий весь цех политических обозревателей. Эти волны самокритики поднимаются примерно раз в год: вспомните дискуссии о папарацци и гибели принцессы Дианы или бесконечные мрачные стенания на тему «Почему нас так сильно волнует О. Джей?». Но петли обратной связи 1990-х годов не были неизбежностью; они возникли в результате конкретных изменений в самой структуре масс-медиа — изменений, которые принесли с собой первые ростки эмерджентности и предвосхитили истинно низовые системы,