Вредная для Снежного, или Вынужденный брак леди райн-Рейвис - Наталья Самсонова

— Может быть, я не способна любить? — тихо спросила я.

— Ох ты ж, — опешила тетушка, — это ты как к такому выводу пришла?

— Я уже магистр, но еще ни разу не влюблялась, — проговорила я, нервно сцепив пальцы в замок. — Может, такой серьезный дар не дает мне испытывать действительно сильные эмоции?

Лукреция явно хотела возразить, а затем шепотом спросила:

— Что, правда ни разу?

Я покачала головой, и тетушка, немного побледнев, тут же принялась меня утешать:

— Ну и ничего страшного, бывает. Ты девушка серьезная, училась, занята была.

— Сколько раз ты влюблялась, пока училась в Академии?

— Да что я там училась, — отмахнулась она, — не как ты.

— Тетушка, — я посмотрела ей в глаза, — ответь.

Она тяжело вздохнула:

— Это все были хоть и яркие, но мимолетные чувства. Я ни за кем не бегала, знаешь ли! Но, наверное, каждый месяц выбирала новый объект страданий. Огненные маги, пока не полюбят того самого, пылают просто так. Веселее только с воздушниками, но, милая…

Я покачала головой и жестом попросила ее не договаривать.

— Огненные маги, а я тогда кто? Дело не в том, что Хайлен что-то ко мне чувствует. Дело в том, что снежный маг чувствует, а я нет.

И дело было не в какой-нибудь глупой обиде, нет. Мне просто стало страшно. Что, если то извлечение сути магии что-то во мне надломило? Мне стирали память, а для огненного мага это опасно. Что, если я никогда никого не полюблю? И в итоге сойду с ума и стану второй Лакрис Безумной? В попытках почувствовать хоть что-то, она сожгла половину континента!

— Ну-ну, тебя на полконтинента не хватит, — утешила меня тетушка. — Четверть Эрандара, не больше.

— Но ты согласна, что это странно, — мрачно проговорила я.

— Давай потрясем Анхеля. Да и твой герцог обмолвился, что тут есть менталисты, которые клялись лично ему, — напомнила тетушка. — Или не он говорил? Не помню, от кого я это услышала.

— Говорил, — кивнула я, — да, это отличная мысль.

Внутри что-то тоскливо сжалось. Мне словно бы резко расхотелось ворошить прошлое.

«А значит, я обязательно вспомню!» – твердо решила я.

До вечера я успела изучить выделенное мне крыло, найти вторую спальню для Лукреции и маленькую комнатку, которую мы отдали Элизе и Клотти.

Девушки уже успели познакомиться с замковыми служащими и сообщили, что все они неразговорчивые. И носят амулеты с косточками птиц.

— Только мама говорила, что нет силы в таких вещах, — добавила Элиза. — Тварям-из-за-грани это аппетит не портит.

— Твари не едят людей, — вздохнула я. — Чаще всего они вселяются в уже мертвые тела и просто рвут других на части.

— Старики говорят, что, когда твари вселяются в живых, — упрямо проговорила Элиза, — пожирают жизненные силы, а магия выплескивается из еще живого тела. И можно поймать эти искры и самому стать магом!

— Деревенские сказки, — фыркнула Клотти, — прости, Эль, но это глупо. Если бы магию можно было отнять, то у аристократов не было бы бездарных детей.

Элиза вспыхнула было, а после сконфузилась:

— И правда.

— И никто не усомнился в том, что условный граф пошел бы на такое мерзкое деяние, — хмыкнула Лукреция, — все, что нужно знать о современной знати.

— Признаюсь честно, у меня тоже нет и сотой доли сомнений, — негромко сказала я. — Но пока что все это противоречит теории магии.

— И я надеюсь, что оно всегда будет ей противоречить, — подытожила тетушка.

После ужина, принесенного в мое крыло, за нами пришел Анхель. Он опирался на новую трость, его одежда была тщательно отутюжена, и даже волосы как будто напомажены.

Лукреция смерила его долгим взглядом, после чего повернулась ко мне:

— Ты готова, милая?

— Ко всему, — отозвалась я. — Ну, или почти ко всему.

На улице уже стемнело, и по всему замку были зажжены колдовские факелы, чье искусственное пламя изрядно меня раздражало.

По счастью, снаружи горели настоящие костры. Это немного приподняло настроение. И, кажется, не только мне — Лукреция наклонилась к мастеру Острави и насмешливо прошептала:

— Если ты ночью на свидание идешь, то смею посоветовать смыть с волос эту пакость. Твоя дама не оценит, если, конечно, она моложе семидесяти. Мода, знаешь ли, поменялась за последние тридцать лет. И не раз!

— Рад, что тебе не все равно, чем я по ночам занимаюсь, — хмыкнул он, — только вот на волосах у меня защита от испарений, я днем работал, а не чаи гонял.

Тетушка сердито цокнула и чуть ускорила шаг, из-за чего поскользнулась на припорошенном снегом льду. И Анхель за долю секунды успел подскочить и подхватить ее под руку.

— Осторожней, в твоем возрасте переломы плохо срастаются – это я тебе как целитель говорю.

Лукреция задохнулась от гнева:

— В моем возрасте?!

— Почтенном и очень уважаемом, — сверкнул он глазами.

Глядя на них, я никак не могла понять: что же мне делать? Идти к Хайлену, что ждал нас у входа в башню, или же постоять послушать? Все же их перепалки были чрезвычайно увлекательны.

— Что ж, — тетушка оправила волосы и словно невзначай пробежалась пальцами по седой пряди, — тут ты прав, Анхель. Не поспоришь. Время было ко мне немилосердно – глупо это отрицать.

Расправив плечи, она мягко поплыла вперед. Я осторожно ступала следом и только хмыкнула, когда меня обогнал смущенный Анхель, попытавшийся извиниться.

— О чем ты, старый друг? — со вселенским спокойствием проговорила Лукреция. — Слова твои били не в бровь, а в глаз. Стоит ли просить прощения за истину? Ты, как целитель, мог бы знать, что горькая правда лучше самой сладкой лжи.

Анхель ушел вперед и, протиснувшись мимо Хайлена, исчез в темноте.

— Возраст у меня почтенный, — зашипела тетушка, — да я замуж хоть завтра выйду. Мне всего лишь сорок четыре года! Мерзавец, чистопородный мерзавец.

— Эталонный, — согласилась я. — Но он тебе нравится.

— Нравился, — гневно выдохнула Лукреция. — Видят боги, были в моей жизни куда более куртуазные кавалеры.