Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов
Прославление прошлого народа кёк тюрк, легендарно-эпический ореол вокруг каганов, создание типичного для того времени образа героя-витязя Кюль-тегина говорят о том, что орхонские сочинения были написаны под влиянием традиции дружинного эпоса, складывавшегося в окружении предводителя войска. В жанровом отношении их можно рассматривать как историко-героические поэмы.
Вместе с тем эти тексты являются принадлежностью уже письменной литературы, поскольку нам известны их авторы. Малую и Большую надписи в честь Кюль-тегина, а также надпись в честь Бильге-кагана создал родственник правящего дома Йолыг-тегин, надпись в честь Тоньюкука предположительно сочинена им самим. В истории тюркских литератур они являются первыми из известных современной науке авторами художественных произведений. Они стремились внушить своим современникам и потомкам мысль о необходимости прочного единства тюркского государства, осуждали мятежи и междоусобицу. Тексты надписей содержат призывы и обращения к бекам и народу тюрков о том, чтобы они хранили верность идеалам предков, способствовали возвышению своих каганов, проявляли дальновидность. Верность идеалам предков, верность и повиновение беков и народа кагану является основной идеей орхонских сочинений. Образ кагана включает в себя и божественное начало (эпитеты «небоподобный», «неборожденный») и наделяется лучшими с точки зрения автора текста человеческими чертами: он заботится о благополучии народа тюрков, прозорлив и ведет всегда успешные войны. Тоньюкук в надписи представлен как герой, обладающий государственным умом и незаурядной отвагой. Он всегда стоит на страже интересов кагана и направляет тюрков к свершению победных битв. Выше всех добродетелей в орхонских текстах почитается воинская доблесть. Героем, наделенным личной отвагой, изображен Кюль-тегин, который был предводителем войск в правление Бильге-кагана, своего брата.
Большая надпись в честь Кюль-тегина замечательна еще и тем, что в своей заключительной части, после описания военных подвигов Кюль-тегина, она переходит в собственно эпитафию, сочиненную, как и весь текст в целом, от лица его брата, правящего Бильге-кагана, скорбящего о кончине героя. В жанровом отношении эта часть надписи представляет собой образец эпитафийной лирики, большая часть произведений которой связана с культурной жизнью другого тюркского государства — военно-политического объединения енисейских кыргызов (или, по китайским источникам, государства Хягас).
Надписи, сделанные также древнетюркским руническим письмом на могильных камнях, установлены в честь разных знатных людей и датируются не ранее чем VII в. и не позднее чем XI—XII вв. Они найдены в окрестностях верхней части реки Енисей и получили название енисейских текстов, или памятников енисейской письменности тюрков.
Все это означает, что в древности на обширном пространстве Центральной и Средней Азии и Южной Сибири был распространен общетюркский литературный язык и существовала длительная письменная традиция.
В отличие от орхонских текстов, где эпитафийная часть изложена от лица другого человека, енисейские эпитафии обращены к читателю от лица самого погребенного. Более пространные из них рассказывают о некоторых, по-видимому, важных событиях из жизни усопшего. В этом обнаруживается известное сходство эпитафий с орхонскими повествовательными текстами, в которых говорится об основных событиях истории народа тюрков и деяниях его героев. Однако основная цель эпитафий — передать сожаление умершего о том, с чем он расстался в жизни.
Интонация енисейских эпитафий искусно выражает глубокую скорбь, тексты исполнены подлинного лиризма, выраженного как интонационными средствами, так и с помощью приемов поэтической изобразительности. Определенная композиция текста, характерные приемы описания показывают несомненное влияние плачей и причитаний, которые мы знаем по более поздним произведениям фольклора.
Разнообразие средств поэтической изобразительности: эпитеты, метафоры, аллегории, сравнения и другие, — как в орхонских (первая треть VIII в.), так и в енисейских (не ранее VII в.) текстах, показывает законченность их художественного стиля. Поэтому можно предположить, что они испытали влияние длительной фольклорной и литературной традиции, начиная по крайней мере с VI в., времени становления Тюркского каганата. Не исключено также, что основные тенденции этой традиции сложились еще раньше.
2
Эпоха рунического письма в древнетюркской культуре оставила произведения не только на камнях, но и на бумаге. Но этот период культурной жизни тюрков связан уже с другими историческими событиями, с другим тюркским государством.
После смерти Кюль-тегина (731 г.) и его брата — правителя Восгочнотюркского каганата Бильге-кагана (734 г.) власть в каганате перешла к его сыновьям, при которых снова вспыхнули междоусобные войны. В 741 г. начался распад каганата. Окончательный удар был нанесен ему новым объединением тюркских племен, среди которых главную роль играли уйгуры, обитавшие на севере каганата.
В результате военных действий уйгуров в 745 г. Восточнотюркский каганат прекратил свое существование как государство. С этого времени на территории государства кёк тюрков возник Уйгурский каганат, который в течение столетия до 840 г. представлял собой наиболее могущественное государство тюрков в Центральной Азии.
За сто лет существования Уйгурского каганата около восьмидесяти лет его официальной религией было манихейство. Следует сказать, что манихейская религия (дуалистическая концепция борьбы света и тьмы, добра и зла как основных принципов бытия), начиная с Ш в. н.э., постепенно распространялась на пространстве от Испании до Китая, куда она проникла к концу VII в., и охватила большую территорию: Египет, Иран, Месопотамию, Индию, Среднюю и Центральную Азию.
Предполагается, что путь манихейства в Уйгурский каганат лежал через Китай, во всяком случае принятие уйгурами манихейства зафиксировано именно в китайских источниках. Манихейство среди тюрков Уйгурского каганата распространяли согдийцы — ираноязычные выходцы из Средней Азии, жившие в согдийских колониях Северного Китая. Вообще Уйгурский каганат имел тесные связи с китайской империей и даже оказывал ей военную помощь против мятежников.
В начале нашего века во время одной из экспедиций знаменитого английского археолога А. Стейна в Восточный Туркестан в провинции Ганьсу близ Дуньхуана (кит. Шачжоу, Северо-Западный Китай) была найдена рукопись сочинения, написанного руническим письмом. Как пишет первый исследователь и переводчик этого сочинения В. Томсен, рукопись была обнаружена в «удивительном хранилище «Пещер тысячи будд» возле Дуньхуана» (приблизительно в 20 км к юго-востоку от него).
Однако Дуньхуан не принадлежал Уйгурскому каганату, поэтому можно предположить, что рукопись попала туда вместе с уйгурами, знавшими руническую письменность, в период их переселения в Восточный Туркестан. Это случилось после того, как в середине IX в. Уйгурский каганат был разгромлен новым военно-политическим объединением тюркских племен — кыргызами. Возможно также, что найденное сочинение было написано несколько позднее непосредственно в Восточном Туркестане. Поэтому время его появления — предположительно IX век и не позднее X века, который