Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов
Еще на первом курсе Академии, после Рождества, перед самым Великим постом, Иван вдруг заболел «какой-то непонятной и для академического доктора болезнью, — не то малярией, не то тифоидом, но только я должен был слечь перед масленицей в больницу», — вспоминает он. В больнице первокурсника навестил инспектор Академии архимандрит Феофан и заговорил с молодым студентом о святых отцах, о важности и полезности чтения их трудов для христианина. Далее посоветовал ознакомиться с творениями святого Иоанна Лествичника, аввы Дорофея, Макария Великого и других аскетов. А по уходе прислал больному «Лествицу» Иоанна Лествичника.
«Я начал читать и был поражен, — вспоминает святитель, — в "Лествице" раскрывались жизненные, интересные для меня вопросы. Например, как достигнуть совершенства христианской жизни мирянам? Почему совесть иногда перестает нас обличать? Как бороться со страстями? Каковы значение и сила монашества?» И так далее. Перед его взором открылась не просто богословская наука, которую он изучал уже несколько лет в духовных школах, а сложная наука духовной жизни, ранее ему неведомая. «Почему не сразу выполняются наши молитвы к Богу? Почему и духовным людям Бог оставляет легкие страсти? Как приобрести смирение? Каким путем познается воля Божия? Как различать любовь святую, духовную от душевной и нечистой? Как смотреть на сны? Всякое ли пение относится к сладкопению даже в храме? Чем побеждают страсти? "Монах есть бездна смирения, в которой он потопил всякого злого духа". "Блудных могут исправлять люди, лукавых — ангелы, а гордых исцеляет Сам Бог"». Сколько вдруг открылось нового, полезного и интересного для студента-первокурсника! Уже в больнице Иван начал читать святых отцов-аскетов, понимая, что и внезапная болезнь его есть Промысл Божий.
«Чтение этих аскетических творений так сильно подействовало на меня, — пишет он, — что очень скоро я почувствовал влечение к иночеству, никому о том не говоря. Как-то удивительно быстро мои мирские мысли и мечты отошли в сторону, в частности и мысли о пастырстве и браке. И постепенно стало нарастать стремление к Богу. Начал сознавать недостаточность прочих идеалов, хотя бы и хороших, вроде служения ближним; и во всяком случае мне стало совершенно понятно, что человека ничто не может удовлетворить, кроме любви к Богу». Семя пало на благодатную почву. Ни общественное одобрение, ни удовольствие от выполненного долга, ни успехи по службе, богатые приходы или что-либо другое не может удовлетворить человека, кроме как любовь к Богу. А если любишь Бога, то должен идти за Ним, оставив все позади.
Но не все так просто, как кажется. Конечно, можно было закончить Академию, жениться, стать хорошим и добрым батюшкой на приходе. Несомненно, паства любила бы такого священника, который со всем усердием служит Богу и любит пасомых. Но его душу это уже не устраивало.
Вскоре и само настроение студента переменилось. Первая Пасха в Академии. «После службы — богатейшие "разговены" в столовой, до небывалого угощения винами, на счет "казны". <…> Увы, многие перепились. Начали петь светские песни. И всем этим отравилась чистая, небесная пасхальная радость: душа затосковала, точно потерявши благодатную радость Воскресения, — пишет святитель. — И вспоминаются слова царя Давида после потерянной им радости через грех: воздаждь ми радость спасения… — плачет он пред Господом, то есть — возврати ее мне».
Уже на следующий год несколько студентов, в число которых вошел Иван, не пошли из церкви «в нетрезвую столовую», а разговелись у инспектора архимандрита Феофана, где было тихо. Тут прочли Житие святого пустынника Марка Фраческого. И что же в нем говорилось? Он получил философское образование в Афинах, но потом бросил все и ушел в египетскую пустыню, где в совершенном одиночестве прожил девяносто пять лет. Его видел преподобный Серапион и рассказал, что по слову Марка двинулась гора, а потом стала на прежнее место, — согласно слову Христову: если кто имеет настоящую веру, то по его слову и гора двинется (Мк. 11, 23). А потом, по его же молитве, в пещере явилась чудесная и обильная трапеза для гостя. «Как же мы далеки от подлинных христианских сил и жизни», — подумал при этом будущий святитель. Идеал христианской жизни вновь и вновь являлся перед его глазами — монашество и чуть ли не отшельничество.
Пример настоящего монаха у студентов был прямо перед глазами — инспектор Академии архимандрит Феофан. Личность необычайная и глубокая. К тому же аскет. Вскоре вокруг него образовался небольшой кружок, который прозвали «златоустовским», потому что в этом кружке изучали творения святых отцов с чтения св. Иоанна Златоустого. «Любили мы и чтили о. Феофана, — пишет святитель. — За что студенты и прозвали нас "феофанитами"».
Члены кружка собирались два раза в неделю, предварительно прочитав заданный отрывок из святых отцов. Один был докладчиком, а затем, после доклада, все обсуждали поднятую тему. В заключение говорил отец Феофан. «И мало-помалу у нас воспиталось православное отеческое воззрение. Это и было целью <…> Этот кружок и приучил нас к святым отцам», — пишет святитель.
Так продолжался учебный год. Но уже в следующем году до Академии докатилась революционная волна. После январских событий 1905 года в Санкт-Петербурге забастовали почти все учебные заведения. Студенты Академии не хотели оставаться в стороне и на общей студенческой сходке постановили тоже забастовать. Однако решение было не единогласное. Около четверти студентов, в числе которых были и члены «златоустовского» кружка, не поддержали идею. Сорвать лекции профессоров было уже невозможно, так как несогласные все равно могли их посещать. А если на лекции есть по паре дежурных слушателей, а обычно и по три-пять человек, то ни о какой всеобщей забастовке речи быть не могло. «Тогда нам бросили угрозу: будут обливать нас кислотой! — вспоминает святитель. — И это бы ничего! Но меня начало мучить чувство товарищества: как! я иду против большинства?»
В Тамбовской семинарии Иван Федченков не выдал своих товарищей-бунтарей, за что сам пострадал и чуть не был исключен. И вот то же самое, но уже в Академии. И он не с большинством, а в стороне. Правильно ли это? Тут еще ректор Академии епископ Сергий объявил, что если демонстрации не прекратятся, то забастовщиков уволят, а меньшинство будет заниматься. Не является ли это предательством меньшинства по отношению к большинству? Мучительные вопросы.
Иван уже был склонен пострадать с большинством и начал подыскивать себе «платное дело» на случай увольнения. «Отправился к известному церковному композитору и организатору нескольких хоров А.А. Архангельскому с предложением своего тенора и даже помощи в регентстве», — вспоминает святитель. Дело