Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов
Архимандрит Вениамин еще и еще раз напоминал, что Церковь относится к браку как к таинству: что Господь соединил, того человек не может разъединить (Мф. 19, 6). И апостол Павел говорит, что Бог сочетал, того не могут разлучить «ни человек, ни иная какая-либо тварь, ни ангелы, ни начала, ни власти» (Рим. 8, 38–39). Брак свят и его надо стараться сохранять, а не умножать поводов к его уничтожению. Но у значительной части соборян в отделе был свой взгляд на этот вопрос.
Окончательно текст доклада был принят 8 апреля 1918 года на 114-м заседании Собора. В то же самое время в высший орган Собора — Совещание епископов, который имел право вето, архимандритом Вениамином за подписью еще 32-х членов Собора было направлено заявление-протест. Вот как об этом вспоминал он сам: «Достойно внимания решение Собора об облегчении и умножении поводов к брачным разводам, что защищали интеллигенты, но против чего протестовали письменно члены Собора — крестьяне. Это очень характерно! Здесь сказывалась крепость брака среди народа, и можно предвидеть, что простые люди недолго увлекутся "свободной любовью", а возвратятся к прочим здоровым формам единобрачия, как и случилось… Между прочим, эта группа (почти всех) крестьян при подаче письменного заявления-протеста выбрала меня своим лидером, вспоминать об этом мне отрадно и теперь: народ всегда чувствовал доверие ко мне…»
19 апреля стало известно, что Совещание епископов отвергло первоначальный проект о поводах к расторжению брака по ряду пунктов и направило его на доработку. В августе было заявлено, что отдел согласился с мнением Совещания епископов отвергнуть, например, такие поводы к расторжению брака, как алкоголизм, нанесение постоянных оскорблений, однако настаивал на сохранении как повода к разводу неизлечимой душевной болезни и злонамеренного оставления. Доработанный доклад был рассмотрен и принят Совещанием в начале сентября 1918 года. И все же «Собор не послушал селян, — вспоминает потом владыка Вениамин, — остался при принятом решении о более легких разводах. А политическая власть дала полную свободу в брачных делах».
Другойважный вопрос, в обсуждении которого он принял участие, касался духовного образования. Будучи тесно связан с духовной школой, архимандрит Вениамин отчетливо видел ее недостатки. «В семинарию шли совсем не для того, чтобы потом служить в Церкви, а потому, что это был более дешевый способ обучения детей духовенства», — вспоминал он. Духовные училища и семинарии представляли собой учебные заведения закрытого типа, с казарменной, бездушной дисциплиной, и дети священно-церковнослужителей, за редким исключением, учились в них неохотно. «И нам, начальникам, становилось все труднее и труднее держать дисциплину, а еще более религиозный дух. Приходилось мириться, смотреть сквозь пальцы, страдать и за них, и от них», — продолжает владыка.
Главной проблемой семинарии было то, что она не оправдывала свое название — «духовная». Духовной жизни семинария не учила и ее не давала. На Соборе архимандрит Вениамин открыто заявлял: «Я, как ректор семинарии и как бывший семинарист, утверждаю, что семинария не только не развивает веру, не только не способствует духовному опыту, но, как это ни печально, но это факт, — она ослабляет веру, простоту веры в силу Божию, с которой туда приходят, она, если хотите, убивает живой дух. Это мое глубокое убеждение и не мои только слова, а слова [некоего] проповедника, который умирал при том убеждении, что исцеления в наших семинариях не может быть».
Диагноз, который архимандрит Вениамин ставил дореволюционной духовной школе, был аналогичен тому, что наблюдалось им и в современной жизни Церкви. Как в отделе о проповедничестве, в отделе о церковной дисциплине, так и в отделе о духовных школах он постоянно говорил о том, что нужно больше внимания обращать не на внешнюю сторону, а на внутреннюю, на духовную составляющую жизни Церкви. Не тот проповедник, который обладает большими знаниями и красноречием, трогает сердца слушателей, а тот, кто сам не понаслышке знает, о чем говорит. Кто старается всей своей жизнью подтверждать собственные слова, сказанные с амвона. Кто живет или, по крайней мере, стремится жить духовной жизнью, тот и имеет силу проповеди.
Даже формулировку отдела о проповедничестве о том, что проповедь является «главнейшей обязанностью пастырского служения» архимандрит Вениамин поправлял. «Пастырь Церкви есть прежде всего совершитель таинств, и это — его главная обязанность. <…> Народ почитает в священнике прежде всего не оратора, а молитвенника. Вот почему ему и дорог о. Иоанн Кронштадтский, как дороги и другие наиболее известные молитвенники пред Богом. Вот почему даже в том случае, когда батюшка в ответ на просьбу о молитве говорит: "Я плохо молюсь", народ все-таки просит: "Помоли́тесь за нас, а мы помолимся за тебя". Проповедь среди пастырских обязанностей в сознании народа стоит только на третьем месте. Где батюшка усердно молится и вообще хорош для народа, там последний и не требует от него ораторских речей».
«Беда заключается в том, — продолжал архимандрит Вениамин, — что действительный Христос затемнен в жизни, в людях, и не только в мирянах, а и в нас — благовестниках, пастырях и учителях. Я знал 50-летнего священника, и