Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов
В Саратове митрополит Вениамин определил для себя следующие задачи: «1) новое место [для] проповедей; 2) самому нужно учиться молитве — ибо и конец близок (76[-й] г[од]), последний этап жизни; 3) забота о семинарии и семинаристах; 4) окончание письменных работ моих; 5) а еще: что Бог укажет». Преподавателям и учащимся Саратовской духовной семинарии он старался больше рассказать о личности и жизни святого праведного Иоанна Кронштадтского. Продолжал разъяснять духовенству, что под лояльностью к советской власти необходимо понимать нейтральность, невмешательство в мирские дела. Во время одной из таких бесед в гостях у саратовского священника иеромонаха Иоанна Вендланда последний заметил ему, что такое понимание лояльности советской власти недостаточно, что лояльность означает нечто большее (например, духовенство должно принимать участие в борьбе за мир и прочее). Владыка вновь и вновь не соглашался с этим. Он продолжал считать, что касаться политики церковнослужителям не нужно. Их сфера — вопросы веры. А когда власть касается религиозных вопросов, то здесь уже можно и нужно высказать свое мнение, не взирая на лица. Митрополит Вениамин не боялся откровенно высказывать свои мысли по поводу веры и религии. Более того, он видел в этом свое предназначение. Все его действия и слова тут же передавались саратовскому уполномоченному В.Ф. Филиппову. А тот, в свою очередь, незамедлительно направлял эту информацию председателю Совета Карпову и первым лицам области.
Еще в своих «Письмах о монашестве» владыка вспоминал о встрече со старцем Гефсиманского скита иеромонахом Исидором (Козиным) и о его пророческих словах: «Потом он рассказывал, как посылал германскому императору Вильгельму Второму ирмологий и еще что-то. Ему за это был сделан строгий выговор от обер-прокурора Синода. А он отнесся к этому совершенно спокойно. Я и тогда не придал рассказу значения, полагая, что ко мне он не относится. И доселе не думал. А вот только теперь задумался: а может быть, и это ко мне относится… Думаю сейчас. Не может же быть, чтобы прежде деланное им и доселе оказалось глубоко осмысленным, а рассказ о посылке императору ирмология случайным?! Нет! Нужно и тут поискать смысла. Подумал я немного. И пришло мне легко следующее предположение: не придется ли и мне в остатке дней моих послать кому-то книжку, или письмо, или статью? Кому-то чужому, к кому я "не имел права" посылать и говорить что-нибудь? Но по высшим духовным соображениям это будет нужно сделать? За это и мне будет какой-то выговор (или что-либо подобное), а я тоже отнесусь совершенно спокойно к нему, так как сделал ради Бога? Не знаю, но так было.
Вот какое предположение явилось сейчас, спустя 43–44 года. И оно кажется мне теперь правдоподобным. Припоминаю, что и после хиротонии во епископа передавший мне жезл архиепископ Димитрий (Абашидзе), впоследствии схиархиепископ Антоний, скончавшийся в 1942 году в Лавре, около Киева где-то, старцем Божиим, сказал следующее (кратко):
— Отселе ты стал в ряд не только нас, епископов, но ты, по епископской благодати, не ниже и патриархов. Скажу больше: ты вступил в ряды великих отцов — Василия, Григория и Иоанна; ты, как и мы, преемник апостольской власти в Церкви. Так вот тебе мой завет: не бойся никого, говори без страха правду!
Несомненное совпадение предсказаний».
В своем полугодовом отчете в Москву саратовский уполномоченный Филиппов писал, что «за короткий период пребывания в Саратове митрополит Вениамин проявил себя как махровый реакционер, монархист, для которого чужды советский народ, Родина, патриотизм, о чем он намекает и даже говорит в беседах со священниками, преподавателями и воспитанниками семинарии». Филиппов акцентировал внимание Москвы на том, что митрополит Вениамин в общении с духовенством «высказывает политически неправильные мысли» и что «такая позиция митрополита Вениамина ставит его в один ряд с американскими и прочими колонизаторами». «По моему глубокому убеждению, — продолжал Филиппов, — в лице митрополита Вениамина мы имеем дело с плохо замаскированным врагом Советского государства и народа. Этот травленый волк в целях более сильного воздействия на верующих прикидывается кроткой овечкой. Так, во время проповеди он вздыхает, плачет, заставляя тем самым плакать и верующих. Проповеди говорит доходчивым языком и проверяет, как поняли его; для этого он задает вопросы стоящим около него верующим. Во время службы, проходя по церкви, целуется с верующими, ласкает их лица, похлопывает по плечу и т. п. Такими методами он добивается нужного для него влияния на верующих». Из этого уполномоченный делал следующий вывод: «Необходимо немедленно освободить митрополита Вениамина от обязанностей управляющего Саратовской епархией, так как я убедился, что с таким "управителем" нельзя установить нужного для дела контакта».
Карпов ознакомил Патриарха с этими донесениями. Через несколько дней, 3 февраля 1956 года, митрополит Вениамин был уже в Москве на приеме у Святейшего вместе с настоятелем Троицкого собора о. Иоанном Цветковым, который был автором нескольких доносов на владыку. Вначале Патриарх беседовал с митрополитом Вениамином наедине в течение двух часов. Затем был приглашен протоиерей Цветков, чтобы подтвердить те слова, которые владыка говорил в частных беседах об Америке и «руководителях советского правительства». «Вы же можете поссорить нас с правительством», — сокрушался Патриарх в присутствии Цветкова. По информации, которая дошла вскоре от него же к уполномоченному, на некоторые вопросы Святейшего митрополит Вениамин отвечал молчанием. Пожурив таким образом владыку в присутствии о. Цветкова, Патриарх пригласил митрополита Вениамина к себе на дачу в Переделкино, где в это время у него гостил митрополит Нестор (Анисимов), освобожденный из семилетнего заключения. С владыкой они были знакомы еще с Поместного Собора 1917–1918 гг. И, судя по всему, владыка охотно воспользовался предложением, не упустив возможности посетить своего давнего знакомого, который был к тому же духовным чадом святого праведного Иоанна Кронштадтского и оставил о нем свои воспоминания.
После возвращения из Москвы митрополит Вениамин нанес визит саратовскому уполномоченному и доложил ему, что не будет больше проводить беседы в семинарии. Как того и хотел Филиппов. Никакого мира в дальнейшем достичь с ним не удалось. Уполномоченный был решительно настроен против митрополита Вениамина.
К тому времени Саратовская епархия включала в себя две области: Саратовскую и Балашовскую. Посетить уполномоченного по Балашовской области Я.А. Климова владыка смог только 9 мая 1956 года. Ввиду небывалых снегов и плохих погодных условий прибыть сюда раньше он не смог.
На встрече с Климовым митрополит Вениамин сказал, что прислан в Саратовскую и Балашовскую епархию, чтобы