Ханна Маккоуч - Под соусом
— Хороший завтра будет снег, — говорю я.
— Скорей бы на лыжи, — соглашается Фрэнк.
Мне вдруг стало легко-легко. Как это мило он сказал: «Скорей бы». Я представила себе румяного радостного маленького мальчика, которого мама укутала с ног до головы, он провел в снегу целый день и даже не заметил, что устал и замерз… Это самый приятный наш диалог с начала поездки. Грозовая туча, собравшаяся над «джеттой», потихоньку рассеивается.
Когда мы у себя в номере готовимся лечь в постель, меня беспокоит только одно. На мне кружевное белье, которое я купила лет пять назад в «Секрете Виктории» и ни разу не надевала. Всю поездку оно натирало мне пах. Впрочем, уж из-за этого мучиться осталось недолго. Я разливаю мерло по мотельным пластиковым стаканчикам.
Фрэнк расстегивает мой пуховик и, пристально глядя на меня, осторожно стягивает с меня свитер. В его действиях есть что-то странно театральное. Мол, соблазняя тебя, я должен выглядеть именно так. Но ничего. Он просто прелесть… Ему так хочется скорее покататься на лыжах.
Фрэнк укладывает меня на кровать, целует в шею и, не обращая внимания на кружевное белье, оказывается у моих ног. Волосы у него растрепались, на губах порочная улыбка.
Боже, неужели он собирается сосать мои пальцы?
Ноги у меня никогда не потели, но значит ли это, что и сейчас они пахнут нормально? Остается только надеяться. Все в порядке. Возьми себя в руки. Сосать пальцы — это смело, сосать пальцы — это сексуально. Ради бога, Лейла, тут нет ничего такого…
Фрэнк гладит мой большой палец, как будто разогревает обед, потом облизывает, словно леденец, берет его в рот и сосет, втягивая щеки, постепенно засасывая все глубже. Совсем как поросенок.
Я лежу голая на синтетическом покрывале, вся в мурашках от холода. Фрэнк, обсасывающий пальцы моих ног, выглядит идиотски. Хуже всего — я не могу поверить, что он получает удовольствие. Выбросить бы все мысли из головы, да поскорее. Но, как и в прошлый раз, я чувствую себя неловко, особенно когда Фрэнк достает наручники и говорит:
— Ты плохо себя вела?
Я смеюсь, надеясь, что Фрэнк не видит выражения моих глаз.
— О да, — как можно убедительнее отвечаю я, — очень плохо.
— Ну, тогда давай руки за спину.
Не рановато ли для наручников? Разве такие вещи не обсуждают заранее?
— Это из-за дисков? — Я пытаюсь шутить, чтобы снять неловкость. Меньше всего на свете мне хочется показать ему, что я этим никогда не занималась. Пусть он считает меня опытной, видавшей виды женщиной.
Но Фрэнк не смеется. Его глаза остекленели, он где-то в своем собственном мирке.
Я стою на четвереньках, стараясь не угодить носом в паршивую акварель на стене, с изображением лесной лощины. Руки за спиной скованы наручниками. Я не чувствую себя опытной, видавшей виды женщиной. Я чувствую себя глупо и неудобно, но Фрэнк уже возбужден, приходится делать вид, что я тоже.
Если Фрэнк и замечает, что мне не так весело, как ему, то он этого не показывает. Он крутит меня, приподнимает, кладет на бок, наклоняет вперед и назад, поднимает мне ноги, поддерживает за задницу. Я утыкаюсь лицом в подушку.
Через четверть часа я уже чувствую себя надувной куклой, которую используют по назначению. Пытаюсь придумать хоть что-нибудь, что поможет получить маломальское удовольствие, но фантазия отказывает напрочь. Вероятно, дело в скрытой фригидности, которая выбрала столь неподходящий момент, чтобы проявить себя. Я впадаю в оцепенение и жду, когда он кончит.
Тугие наручники оставили у меня на запястьях глубокие красные следы. Фрэнк — сама внимательность: целует и нежно растирает отметины:
— Больно?
Не больно, но почему-то хочется плакать. Не то чтобы я испугалась. Скорее, мне неловко. Мой психиатр, фанатичный последователь Фрейда, как-то рассказывал мне об одном пациенте, который считал себя садистом и якобы мог по одному взгляду на девушку определить, «наказывали» ее когда-нибудь и понравилось ли ей это.
Мне совсем не понравилось. На самом деле я хочу обычной любви, как любая другая женщина на планете. Я хочу, чтобы мужчины стояли передо мной на коленях с голубыми коробочками от «Тиффани» в руках. Так что же я делаю в этом паршивом отеле с Фрэнком, который надевает на меня наручники?
«Наверно, что-то тебе в этом нравится», — сказал бы мой психиатр, вынув изо рта не зажженную трубку (он пытался бросить курить).
Окажись на моем месте другая девчонка, я посоветовала бы ей просто встать и уйти и никогда об этом не жалеть. Но когда это происходит не с кем-то, а с тобой, все гораздо сложнее. Поведение Фрэнка можно объяснить несколькими причинами:
а) он парень слабый, неуверенный в себе, и, связав женщину, он чувствует себя — пусть всего на минуту — хозяином (вызывает жалость, сентиментальную нежность);
б) он плевать на меня хотел, ему нечего терять (оскорбительно);
в) я ему симпатична и он думает, что наручники мне в кайф (мечтательность ненаказуема);
г) с моей личностью это совершенно никак не связано, на моем месте могла оказаться любая другая (тяжелый удар);
д) все это одна большая шутка — ха! Ха!
Спала отвратительно. Едва продрав утром глаза, немедленно засыпала в кофеварку «Максвелл Хаус», потом откупорила мерло и сделала большой глоток прямо из бутылки. Фрэнк на кровати в позе восточного паши наслаждается сигаретой.
Сама знаю, мы с ним — два жалких идиота, но в тот момент мне кажется, что выглядим мы круто, как в кино.
Мерло на самом деле — этап моей подготовки к лыжным состязаниям. Кое-кто считает, что к спиртному прибегают от трусости, но, по-моему, иногда совсем не помешает хлебнуть для храбрости. Сегодня я намерена на спусках заткнуть Фрэнка за пояс и слегка нервничаю. Фрэнк же выглядит совершенно невозмутимо.
Наврав, что иду в вестибюль за картами и информацией, я выскакиваю в коридор, пропахший табачным дымом, и как угорелая несусь по ковру в поисках ванной.
Когда через двадцать минут я возвращаюсь в номер, Фрэнк смотрит мультики, устроившись на краю кровати. Одет он черт знает во что: мешковатые солдатские штаны, хлопчатобумажная водолазка и джинсовая куртка.
— Нашла? — спрашивает он.
— Что нашла? — откликаюсь я.
— Карты.
— Ах да, карты. Нет, у них не было. — И, чтобы разрядить обстановку: — А ты не замерзнешь?
— Не-а, — тянет Фрэнк, не отводя глаз от телевизора и рассеянно почесывая щетину.
Такое наплевательское отношение к одежде до добра не доведет, это точно. Каждый истинный любитель природы знает, что нужно всегда быть готовым к худшему. На открытом воздухе быстро избавляешься от иллюзий, что кататься в джинсах или армейских штанах — стильно, что хлопок — модная ткань. Слои и слои одежды! Много слоев из материалов, природе не известных. Если вы заблудитесь в горах, они оградят вас от холодной сырости, спасут от медленной (хотя, как я слышала, не такой уж неприятной) смерти.
Не без самодовольства я приступаю к процедуре облачения. Поверх теплого нижнего белья надеваю кучу одежек из синтетики и наконец натягиваю толстые лыжные штаны с дополнительной защитой на заду и на коленях («Гортекс», моя гордость), куртку с карманами на молнии и вязаный ободок вместо шапки.
— Выглядишь как заправский лыжник, — замечает Фрэнк.
Что ты в этом понимаешь. Если кататься на лыжах каждый день три сезона подряд, нельзя не выглядеть мало-мальски прилично. Да, я смотрюсь как заправский лыжник. Потому что я и есть заправский лыжник, мальчик с наручниками!
На стоянке в Шугарбуше я отдаю Фрэнку свою кредитку, мысленно заклиная его не покупать по ней билеты. Мне приходит в голову, что, хотя Фрэнк пригласил меня на эту прогулку, основной момент, который он должен был взять на себя — бесплатное жилье, — уже пролетел. Я позаботилась о транспорте, и если он не раскошелится и на подъемник, то, похоже, дело идет к тому, что оплачивать всю эту идиотскую поездку предстоит мне. За вычетом пиршества в «Макдоналдсе».
Солнце сияет, морозно — минус четыре. Позавчера был сильный снегопад, так что деревья и не расчищенные участки все еще под снегом. В кресле подъемника Фрэнк закуривает, я от сигареты отказываюсь. Между прочим, времени прошло всего ничего, а он уже начал дрожать. Застегнув доверху свою куртку от «Маунтин Хардвэр» и подняв воротник, я опускаю защитные очки — все лицо закрыто. Вперед. Радуйся, веселись.
Сойдя с подъемника, я неуклюже загребаю снег ногами, не хочется выкладывать перед Фрэнком сразу все карты. Он пока ничего не подозревает, и не надо. С первого его движения вижу, что на лыжах он стоит нетвердо: ноги прямые, колени и плечи одеревенелые, палки держит вертикально, как костыли. Но, как я скоро убеждаюсь, плохую технику Фрэнк компенсирует напором. Он несется, наклоняя корпус на поворотах, неуклюже виляя внешней лыжей (не умеет правильно переносить вес).